– Бабетта остановилась, чтобы полюбоваться дамой. На лице ее проступила мечтательная задумчивость. – Когда-нибудь на этом месте будет мой портрет.
Я нахмурилась и повнимательнее оглядела как будто бы зеркально отраженное изображение, нарисованное блеклыми красками – как если бы это была не лицевая, а обратная сторона портрета. И… черт возьми: глаза женщины прикрывали две золотые затворки.
– Это что, смотровые глазки? – неверяще спросила Коко, придвигаясь ближе. – Что за мракобесие здесь творится, Бабетта?
– Тише! – Бабетта быстро прижала палец к губам.
– Глаза и уши, помните? Уши! Здесь нужно говорить только шепотом.
Я не хотела даже представлять, зачем нужно подобное архитектурное приспособление. Но зато с удовольствием вообразила, как после всего этого вернусь домой, в театр, и буду очень долго отмываться. Тереть, тереть и еще раз тереть. Оставалось только надеяться, что я напрочь не сотру себе глаза.
Выразить свое отвращение я не успела, потому что краем глаза заметила в стороне движение.
Я резко обернулась, потянувшись к ножу, который прятала в сапоге, но тут увидела, кто передо мной. И застыла под плотоядным взглядом двух до ужаса знакомых и до ужаса неприятных мужчин.
Андре́ и Грю.
Я свирепо уставилась на Бабетту, все еще сжимая в кулаке нож.
– А они здесь зачем?
Услышав мой голос, Андре наклонился ближе и медленно заморгал, присматриваясь ко мне в темноте.
– Неужто это?..
Грю впился взглядом в мое лицо. На усы он внимания не обратил и вместо этого вгляделся в темные брови, бирюзовые глаза, веснушчатый нос и загорелую кожу.
А затем злобно ухмыльнулся. Передний зуб у него был надколот. И жёлт.
– Ну привет, Лу-Лу.
Я смерила Бабетту красноречивым взглядом.
– Мы так не договаривались.
– Ох, Луиза, угомонись. Они на работе. – Бабетта уселась на один из деревянных стульев, с которых только что встали Андре и Грю. – Моя госпожа держит их в качестве охраны.
– Охраны? – фыркнула Коко, доставая из плаща собственный нож.
Андре оскалился. – С каких это пор подглядывание зовется охраной?
– Если нам становится неуютно с клиентом, стоит лишь дважды постучать, и эти славные господа немедленно вмешаются. – Бабетта лениво указала на портреты ногой, обнажив бледную, испещренную шрамами лодыжку. – Это двери, mon amour. Немедленный доступ, миг – и ты внутри.
Мадам Лабелль – круглая дура. Лишь этим можно было объяснить подобную… что уж тут, дурость.
