Но шассер бежал за мной и дальше, и шаг у него был почти втрое шире моего…"
"Он схватил меня за запястье, и тут я заметила крючконосую девушку, которую уже видела сегодня. Я рванулась к ней, уронив очки с носа, но шассер только усилил хватку. По моему избитому лицу покатились слезы.
– Помогите мне, пожалуйста!
Крючконосая девица потрясенно уставилась на нас.
– А ну, отпусти ее!
Голоса на сцене тут же резко стихли, и все мы застыли.
Твою мать. Нет, нет, только не это.
Воспользовавшись замешательством шассера, я извернулась, пытаясь освободиться, а он случайно коснулся моей груди.
Явно ужаснувшись этому, на миг он отпустил меня, но тут же снова ринулся следом и схватил меня за воротник. Я ошарашенно смотрела, как рвется хрупкая ткань моего платья. Шассер наступил мне на юбку и споткнулся. Мы вцепились друг в друга, безуспешно пытаясь сохранить равновесие.
А потом упали за занавес прямо на сцену.
Зрители дружно ахнули – и замолкли. Никто не смел сделать и вдоха. Даже я.
Шассер, на котором я в этот миг почти лежала, уставился на меня, вытаращив глаза.
Я, онемев, наблюдала, как у него на лице бушует целая гамма эмоций. Потрясение. Паника. Унижение. Гнев.
Крючконосая девушка выскочила следом за нами, и тишина нарушилась.
– Ах ты мерзкая свинья!
Шассер отшвырнул меня прочь, будто я его укусила, и я рухнула на мягкое место. Больно. Мое платье распахнулось, и из зала послышались гневные крики. Люди увидели мое лицо в синяках, порванный лиф платья и пришли к собственным выводам.
Но мне это было неважно. Я смотрела в зал и чувствовала, как меня захлестывает ужас от мысли о том, кто может сейчас находиться в зале и видеть меня. Я ощутила, как от лица отливает кровь.
Крючконосая девушка обняла меня, бережно помогла встать и повела за кулисы. Два крепких работника театра возникли рядом, схватили шассера и поволокли его следом. Толпа при виде этого разразилась одобрительными криками. Я оглянулась, удивляясь, что шассер не сопротивляется, но лицо его было так же бледно, как и у меня.
Девушка взяла с ящика простыню и завернула меня в нее.
– С вами все хорошо?
Я проигнорировала этот нелепейший вопрос. Разумеется, все со мной плохо. Что вообще сейчас произошло?
– Надеюсь, его бросят в тюрьму. – Она смерила свирепым взглядом шассера, который, остолбенев, так и стоял среди работников театра. Зрители все еще бесновались в зале.
– Не бросят, – сказала я мрачно. – Он ведь шассер.
– Мы расскажем, что случилось.
