– При виде его гневного лица моя улыбка дрогнула, и я огляделась. – Дело твое, как вижу, процветает?
– Хватило же у тебя храбрости сюда вернуться, Лу.
– Ты о чем?
– Ходит слух, что ты сдала Андре и Грю. Из-за тебя Восточная сторона теперь кишит констеблями. – Он шагнул вперед, стиснув кулаки. – Они уже дважды сюда приходили и задавали вопросы о том, о чем им вообще знать не полагается. Мои покупатели настороже, никто не хочет вести дела, когда полиция все разнюхивает поблизости.
Ой-ой.
Похоже, не стоило мне все-таки выкладывать шассерам так много.
Я картинно выудила из плаща мешочек.
– Но ведь я принесла оливковую ветвь мира. Гляди. – Я потрясла мешочек, и монеты в нем забренчали веселую мелодию. Темные глаза Аба все так же смотрели на меня с подозрением.
– Сколько?
Я нарочито небрежно подбросила мешочек в воздух.
– Достаточно, чтобы приобрести красивенький медный кинжал. В подарок мужу.
Он с отвращением сплюнул на пол.
– Выйти замуж за синюю свинью.
Не думал, что даже ты способна пасть так низко.
У меня в груди вскипел гнев, но в таких обстоятельствах защищать честь моего супруга было некстати.
– Я поступила так, как пришлось. Не жду, что ты меня поймешь.
– А вот здесь ты ошибаешься. Я как раз понимаю.
– Да?
– Мы все поступаем так, как приходится. – Аб голодным взглядом посмотрел на мешочек в моей руке. – Медный кинжал я помню. И лучше б пальцы себе отрезал, чем увидел этот кинжал в руках охотника, но золото есть золото.
Подожди здесь, я пойду его принесу.
Воцарилась тишина, и я неуютно пошевелилась, сминая мешочек с деньгами.
«Выйти замуж за синюю свинью. Не думал, что даже ты способна пасть так низко».
Мне, конечно, хотелось послать Аба к черту, но где-то в глубине души я еще помнила, каково это – ненавидеть шассеров. Ненавидеть Рида. Я помнила, как убегала в тень, когда они проходили мимо, как втягивала голову в плечи, едва завидев знакомую синеву.
Страх еще остался, но, к своему удивлению, я обнаружила, что… ненависти больше нет.
Я чуть из кожи не выпрыгнула, услышав возле двери тихий шорох. Мышь, наверное. Мысленно встряхнувшись, я расправила плечи. Шассеров я больше не ненавидела, но из-за близости к ним утратила осторожность, а это непростительно.
Оказавшись в своем былом прибежище и испугавшись простого шороха, я наконец осознала, насколько беспечной сделала меня моя новая жизнь.
