На последнем листке пишу письмо родителям, где рассказываю о том, что мы с Ульрихом не совпадаем характерами, и, пока не поздно, надо поискать другого кандидата. Хочется добавить, желательно не владеющего мечом, но это требование я уже не пишу, чтобы не наглеть.
Складываю письмо и иду домой. И так долго просидела, о чём мне сообщает мой желудок.
Я не помню, как тут отправляют письма, поэтому решаю переложить эти проблемы на плечи служанки. Как только захожу в комнаты, передаю ей сложенное в два раза письмо.
— Отправь это родителям, пожалуйста, — говорю я вежливо.
— Вы наладили отношения с женихом? — уточняет она.
Пока я открываю рот, чтобы соврать, служанка деловито разворачивает письмо. Стоп, что? Бью её по рукам, не задумываясь, на автомате. Письмо падает на пол.
— Ты что, его читать собралась? — не могу поверить я.
— Да, а как же? Мне надо знать, что вы написали госпоже и господину.
Вот дела. Думаю, пора поставить её на место.
Глава 8
Выхватываю письмо у служанки, что получается не сразу. Не отдаёт!
— Что ты себе позволяешь! Я писала родителям!
— Госпожа, вы ведёте себя неподобающе, — кривит она губы и держит железной хваткой бумагу.
Это же абсурд. Отпускаю письмо, и служанка чуть не падает по инерции.
— Что с вами случилось? — недовольно отчитывает меня она. — Забыли, как в детстве розгами пороли?
От этой угрозы меня передёргивает, огонь возмущения в груди гасится холодной яростью. Они тут ещё и розгами бьют? Детей? Или девушек тоже?
— Если хоть раз меня тронешь, пожалеешь, — произношу это строго и холодно, даже сама удивляюсь.
— И вообще. Ты уволена.
— Что? — служанка открывает от удивления рот.
— Ты слышала. Ты просто-напросто некомпетентна, — продолжаю я.
— Что-что? — теперь она совсем не понимает, глупо хлопает глазами.
Похоже, я ввернула неизвестное ей словечко. А может, тут так не говорит. Не стоило, надо быть аккуратнее. Внешне я сохраняю спокойствие, чтобы не выдать себя, и продолжаю:
— Ты плохо выполняешь свою работу. Так яснее?
— Вы не можете! Я столько лет служила вам, с детства воспитывала, — прижимает она руки к груди.
То есть, судя по её реакции, могу. Отлично, а то она вела себя так уверенно, что я засомневалась.
— Могу. Но не стану, если отдашь мне письмо обратно и извинишься.
Она молчит, сверля меня злым взглядом и приподняв подбородок. Похоже, извиняться никто не планирует. Но что это за служанка такая и зачем она мне? Где были глаза у настоящей Ирмы?
— Это так сложно?
Мне кажется, мы ходим по кругу.
