– Я их найду, – а еще он найдет иголку в стоге сена, но Эмма ждет именно этих слов, и она из Эпинэ. – Кто-нибудь, проводите ее. Капрал, что с калиткой?
– Да все то же, – откликнулся служака, – и звук глухой, может, завалили чем. Я так думаю, надо к Торским ехать.
– Так езжайте!.. Нет, стойте, сейчас все узнаем.
4Валентин Придд осадил мориска, не доезжая до ворот, и спрыгнул на землю, зацепив поводья за луку седла.
– Добрый день, герцог. – Лицо Спрута было не таким бледным, как всегда. От холода или от скачки?
– Здравствуйте, сударь.
– Почему, чем меньше доверяешь, тем учтивее говоришь? – Позвольте поблагодарить вас за помощь.
– Это мой долг, – таким тоном сообщают о кончине любимых дядюшек, – насколько я понимаю, эти ворота тоже не спешат открывать?
«Тоже не спешат», «тоже»...
– Вы ведь от Торских, герцог?
– К сожалению, – деревянным голосом произнес Спрут. – Канальные, насколько я понимаю, безнадежны?
– Вы правы, – Робер вскинул голову, глядя на шершавые, испятнанные временем стены, из-за которых доносился надоедливый низкий гул, – о Канальных придется забыть.
Остаются Галерные.
– Я проверю!
Повелитель Волн вскочил в седло, прежде чем Робер успел возразить. Серый мориск крутанулся на задних ногах, напомнив о запертом в деннике Моро.
Одинокий всадник промчался вдоль стены и исчез. Робер в изнеможении прислонился к оглохшим воротам. Действие шадди прошло, вернулись старая усталость и что-то весьма похожее на отчаяние.
Стена была не просто холодной – ледяной, но отрываться от нее было лень и незачем, все равно ничего не выйдет.
Жизнь – это болото, в котором можно лишь тонуть. По крайней мере, его жизнь.
Шершавая кладка ощущалась даже сквозь одежду – сырая, заплесневелая, дряхлая, как мир. На бледной поверхности темнели пятна, они смахивали на лошадь. На сонную пегую лошадь, что бредет из вечности в вечность. Цокают копыта, понуро свисает грива, по бесплодной земле тянется цепочка следов..."
"– Мама, мамочка... Мама! – Девчушка лет пяти с белым узелком в руке ползет по слипшимся, сросшимся друг с другом плечам, светлые волосики, алые ленты, красные точки окружают широко распахнутые перепуганные глаза.
– Мама! Где ты... Мамочка!
Ее нужно забрать, эту девочку, ее и всех остальных. Лэйе Астрапэ, люди не должны так умирать, не должны!
– Монсеньор, герцог Придд возвращается!
– Никола, – Робер глубоко вздохнул, отгоняя остатки бреда, – вы слышали крики? Крики и детский плач?
– Нет, Монсеньор, но я не приближался к стене.
