– Господа, – возвестил вынырнувший из Морисской галереи Арчибальд Берхайм, – пока мы ждем Его Величество и Ее Высочество, нас осчастливит своей новой балладой барон Дейерс. Она написана к сегодняшнему дню, и мы будем первыми, не считая вдохновлявшего барона гения, кто услышит эту вещь.
Многосмертный Дейерс с лютней наперевес вылез вперед. Он был по-прежнему уныл, но сменил потрепанный камзол на роскошный придворный туалет. Барон щипнул струны и объявил:
– «Песнь Победителя».
Робер возвел очи горе́. На потолке золотоволосый охотник обнимал юную поселянку.
Им было хорошо, они не слушали Дейерса.
Вот и свершился миг великий, – затянул менестрель, —
Стряхнули мы ярмо оков,Я слышу радостные крики,Но в них вплелись стенанья вдов...Эта баллада была новой. И тухлой, как прошлогоднее яйцо, потому что барон по своему обыкновению очередной раз обезглавливался, вешался и изгонялся на пару со всеми спасителями отечества. Начал он, как водится, с Эктора Придда и Эрнани, затем пришел черед Окделлов.
Я помню, как великий Алан, – выл Дейерс, —
Сразил предателя клинком,С ним вместе кровь моя стекалаНа плаху рядом с топором.
Реджинальд уже в Надоре, праздники виконт встретит с родными, а завтра или послезавтра отправится к Савиньяку. Значит, через месяц придет ответ. Может, и раньше, но лучше просчитаться в хорошую сторону, чем в плохую. Месяц он выдержит, месяц – это недолго.
Я видел очи Карлиона,Стоящего пред палачом,Я с ним одною цепью скованИ не могу взмахнуть мечом.Конечно, не можешь! Разве взмахнешь мечом, когда ты связан по рукам и ногам и висишь вверх ногами? Мечом, секирой, шпагой, оглоблей и метлой сподручно махать в изгнании, но в изгнании барон оружием не баловался, предпочитая оплакивать стонущую под ярмом родину издалека и над бутылкой.
"
"Я вздрогнул, видя, как стянуласьВкруг шеи Пэллота петля,Моя душа к нему рванулась,Но пал защитник короля.Какого короля защищал предавший все и вся Поль Пэллот и можно ли пасть, будучи повешенным, Дейерс не сообщил. Не до того было:
Взошло для нас чужое солнце,И скрылась родина вдали,Печальна участь талигойцев,Лишившихся родной земли.
Рыдали Сарассан и МевенНад чашей скорбного вина,И чашу горечи и гневаЯ с ними осушил до дна.Робер снова уставился на потолок, но на этот раз не помогло. Бароний вой заполнял все вокруг, словно во дворце за каждой дверью и под каждым диваном пряталось по страдальцу с дребезжащей лютней. Страдальцы вопили, как их казнят и изгоняют, а Робер не мог сделать ни того, не другого, хоть и хотел.
