– Держись, – шепнул внук, подавая руку, – это не так уж и долго."
"– Твою кавалерию! – скорей по привычке, чем от души, огрызнулась Матильда, проходя под тяжелой сводчатой аркой. В храме царил полумрак, по крайней мере в сравнении с залитыми солнцем улицами. И то сказать, свечи, сколько б их ни было, никогда не сравнятся с солнцем. Ее Высочество вдохнула напоенный курениями воздух и поежилась то ли от холода, то ли от тревоги. Строгий молодой клирик с поклоном вручил ей толстую серебристую свечу, такая же, но золотая досталась внуку, что-то громко и зло вздохнуло, Матильда не сразу поняла, что это орган.
Звуки «Создателю всего сущего» отдавали детскими страхами и желанием выскочить из опасной полутьмы на солнце. Тильда Алати с детства ненавидела органные сопения и всю жизнь проторчала в Агарисе. Так всегда бывает – кричишь, что не любишь кошек, а кошки вот они, в твоей постели. Заползли и греются. Попробуй прогони.
Орган отстенал «Ураторэ»[65] и принялся за что-то новое, еще более замогильное, но на этом неприятности иссякли.
Ничего не меркло и не дуло, Матильда помнила, на каком она свете, а сбоку твердо и медленно вышагивал вырядившийся в белое внук, а не призрак глупой девчонки, влюбившейся в недоношенного принца.
– Орстон, – завыл хор, – те урсти пентони меи нирати...[66]
Это песнопение Матильда еще не слышала. Музыка была хороша – светлая, величественная, строгая, под такую и впрямь поверишь во вселенскую справедливость. Надо спросить Левия, что это такое. И вообще нужно с ним поговорить, но так, чтоб Альдо не решил, что бабка за его спиной сговаривается с кардиналом.
Внук от Высокопреосвященства не в восторге, а чего он ждал? Что ему сюда Берхайма в сутане пришлют? Агарису нужно вернуть Талиг в свое лоно, для такого дела каплуны не годятся, а Левий хотя бы не чужой, как-никак с Адрианом знался. Надо расспросить Его Высокопреосвященство про Руция и про то, что творится на его могиле.
Кедровая ветка вцепилась в шлейф не хуже репейника и потащилась за принцессой.
Когда-то в Сакаци у нее на юбке повис рак, а Ферек его отдирал. Глупость какая... Принцесса содрала с лица неуместную улыбочку и покосилась на выстроившихся коридором клириков. В серых руках торчали длинные семерные свечи, горевшие желтым огнем, а впереди сверкали лампадами Рассветные Врата, пред которыми стоял кардинал в парадном облачении. Зеленой жути, вползшей в агарисский храм «Семи свечей», не было и следа – обычная благостная скука, приправленная политикой.
