Руперт, не называя имен, попытался это объяснить капитану, тот сказал, что за раненым присматривают, и ушел. Руппи остался один. Что делать, он не знал; по дому кто-то ходил, хлопали двери, скрипели ступени, разговаривали люди, трещал камин, по наружному подоконнику барабанил усиливающийся дождь. Все вместе сливалось в неразборчивый гул, похожий и не похожий на морской. Это шумели ели Фельсенбурга. Шумели и тянули черные лапы в сводчатое окно, а за ними багровело небо. Руппи сидел на подоконнике и торопил закат, а на коленях у него лежал, дожидаясь своего часа, атлас звездного неба.
"
"– Вижу, у нас гости, – высокий черноглазый человек в матросской куртке поверх измызганной шелковой рубахи с усталым любопытством смотрел на Руперта. – Могу я узнать, с кем имею честь?
– Руперт фок Фельсенбург, – скрывать свое имя Руппи не счел нужным.
– Дайте мне стул, – возопил незнакомец, – дайте мне касеры, корпии, жженых перьев и четыре свечки. Луиджи, где ты разжился родичем Его Величества кесаря?
Давешний капитан, имя которого Руппи расслышал впервые, устало махнул рукой:
– Подобрали у Энтенизель.
С ним был раненый, из-за которого они и сдались, и пятеро матросов.
– Маловато для такой персоны, – сообщил черноглазый. – И куда ты их девал?
– Раненый здесь, матросы на «Акуле» вместе с другими...
– Значит, в моем доме двое, – матросская куртка полетела в угол. – И на том спасибо. Кстати, разрешите представиться. Ротгер Вальдес.
Бешеный! Собственной персоной.
Тот самый Вальдес, которого адмирал утром хотел отпустить...
Бешеный рухнул в кресло и принялся стягивать сапоги. Положение было глупее не придумаешь, и молчать было глупей, чем говорить.
– Господин адмирал, – отчеканил Руппи. – К чему я должен быть готов?
– К подушке, – Вальдес швырнул правый сапог вслед за курткой и принялся за левый, – по крайней мере, сегодня.
– Благодарю вас. – А теперь самое главное. – Могу я остаться с моим... с моим товарищем?
– Альмейда пленных брать не собирался, – адмирал справился со вторым сапогом и откинулся на спинку кресла, – значит, на сей счет нет никаких распоряжений.
А когда нет никаких распоряжений, приходится действовать по своему усмотрению. Господин фок Фельсенбург, раз уж вы сдались из-за вашего раненого приятеля, можете возиться с ним, сколько душе угодно...
– Руппи? – голос адмирала был тихим, но осмысленным. – Руппи, это ты?
– Я! – Фельсенбург одним прыжком оказался у кровати.
