Снова серые жемчужины отрывались от горизонта, катились по колышущемуся серому шелку, росли, меняли очертания, разрывая больше не безнадежный горизонт.
Барабан забил чаще, Луиджи ничего не приказывал, так решил палубный теньент. Или Ленуцца. Или сама «Влюбленная акула». Галера рвалась навстречу эскадре, как гончая к охотничьей кавалькаде. К трем кавалькадам!
Марикьяре шли тремя большими колоннами, серебристая полумгла неохотно выпускала из объятий мачты, реи, темные носовые фигуры. Корветы, фрегаты, линеалы кренились под напором ветра, рассекали тяжелую темную воду, вырастая на глазах.
Первым расправлял крылья молодой воин с ястребиной головой, в спину «Крылатому» дышал чудовищный конь, а мористей вытягивалась бесконечной цепью кордебаталия, за которой угадывался арьергард.
– «Зимняя молния»! – завопил Берто, узнавая головной корабль. – Берлинга! И «Алвасете»...
– А не «Прекрасная Рамона»? – подбежавший Марио успел одеться для боя.
– «Алвасете», – теньент вспомнил, что нужно быть степенным. – «Рамона» в кордебаталии, а третий – «Ноймар».
Берто называл имена без колебаний, Он знал всех, угадывал по носовым фигурам и оснастке, только для Луиджи это были просто корабли. Красивые, серокрылые звери, вышедшие на охоту. Хищные, уверенные в своих силах, они шли по следу себе подобных.
– Альмейда! – узнал Ниччи. – Первый в кордебаталии.
– А где ж ему быть? – засмеялся Луиджи. Вообще-то место флагмана в середине колонны или хотя бы в конце первой десятки, но у марикьяре свои правила.
Корабли пошли медленней, на вантах засуетились крохотные фигурки.
Не прошло и десяти минут, как эскадра сложила крылья. Огромные линеалы тяжело покачивались среди холодных волн, по стеньгам ползли сигнальные флаги – Альмейда созывал своих адмиралов."
"Ветер развевал гюйсы, вымпелы, кормовые флаги[51]. Белые – авангард, черные – кордебаталия, желтые – арьергард.
– Шлюпку на воду!
– Есть шлюпку на воду!
Рыцарь черного дерева был уже совсем рядом. Над головой поднявшего забрало короля реяло его знамя, серебристые отсветы плясали по суровому лицу, казалось, Франциск сосредоточенно морщит брови.
Луиджи прыгнул в шлюпку, следом соскочили Берто и Варотти. Как же без него!
– Весла на воду!
За румпель Джильди взялся сам, он больше не мог только смотреть. Матросы гребли быстро, слаженно, с короткими передышками. После тяжеленных галерных бревен шлюпочные весла казались игрушками. «Франциск» стремительно приближался, превращался в закрывавшую горизонт стену.
