Выходит, черноволосую путницу видит не только он?
Это не морок, не бред, а фреска, созданная руками и сердцем смертного...
4Лестница кончилась дверью, открывшейся от первого же толчка. Факелы гимнетов высветили прямоугольный, облицованный белым мрамором зал, круглый каменный колодец посредине и две гробницы у стен. Его и Ее. Молодая женщина словно бы спала, подложив одну руку под голову, а другую свесив с узкого ложа. В ногах королевы сидел человек в короне на коротко стриженных волосах и смотрел на спящую жену.
Вторая гробница была совсем простой.
Сквозняк играл огненными языками, пляска света и тени оживляла причудливые настенные барельефы. Казалось, плачущие среди тростников змеехвостые девы шевелятся.
– Какая егесь, – прошептал незнакомый Ричарду вельможа, отчего-то одетый в цвета Карлионов, – отвгатительно...
– Главное, неудобно, – не очень уверенно откликнулся барон Нарди. – У женщины должны быть ноги.
– Это найери, – услышав голос Придда, Ричард вздрогнул, – дочери Волн и Полудня.
Этим скульптурам не меньше тысячи лет.
– Я же говогил, что это егесь, – обрадовался незнакомец. – Эспегатизм положил конец этой непгистойности, но бастагд впал в мегзость идолопоклонства..."
"– В прибрежных деревнях люди все еще слышат плач найери, – задумчиво произнес Удо, – в нем нет зла...
Борн сам не понимает, насколько он прав. Древние силы не зло, а величайшее благо, они хранили Талигойю тысячелетиями. Эрнани предал древних богов – и великая империя погибла.
– Ггаф, – картавый сделал попытку взять Удо под руку, – не будьте суевегным, как какой-нибудь беггег.
– Помолчите, Карлион, – прикрикнул Альдо. – Айнсмеллер, здесь понадобятся рычаги.
– Ваше Величество, сейчас будут. За ними уже послано.
– Хорошо.
Карлион? Сюзерен ошибся, Ричард прекрасно знал барона Карлиона, приходящегося юноше двоюродным дядей, а вот картавого нахала видел впервые. Откуда он?
– Герцог Окделл, вы мне нужны.
Ричард бросился к Альдо, стоящему над гробницей узурпатора.
На мраморе было высечено одно-единственное слово: «Франциск». И все. Ни герба, ни девиза, ни хотя бы фамилии.
– Это больше, чем наглость, – глаза сюзерена сузились, – но меньше, чем величие. Ломайте.
То ли рабочие правильно взялись за дело, то ли надгробие было легче верхней плиты, но потребовалось всего несколько минут, и крышка с грохотом свалилась на мраморный пол, обнажив полуистлевшее знамя, на котором лежали меч и шлем.
