– Ой, гица, – присвистнул доезжачий, – шуму будет!
– А и будет, – Матильда подмигнула любовнику. – А ну, наливай! Да не патоки этой, а тюрегвизе! Есть же у тебя?
– Как не быть, гица. – Какой же он все-таки красавец, и ведь влюбился по уши в старую подушку. А раз влюбился, значит, подушка еще ничего!
В дверь то ли постучали, то ли заскреблись. Твою кавалерию, начинается.
– Прошу!
Придворная коза в зеленом атласе уставилась на Высочество со стопкой, как на рогатую кобылу.
– Ну, – Матильда опрокинула стопку, – что в лесу сдохло?
– Ваше Высочество, – проблеяла коза.
– Его Величество напоминает, что карета будет подана через час."
"– Я не еду, – отрезала Матильда. Можно было добавить, что в могилах только ведьмы и ызарги роются, но внук есть внук, а холуи есть холуи. Скажешь «копыто», дворец к вечеру про корову заговорит, а город к утру – про стадо.
– Я... Я должна это доложить? – в гляделках гофмейстерины, или как там ее, трепыхался неподдельный ужас, пупырчатый и зеленый.
– Именно, и немедленно.
– Ее Высочество сунула милому пустую стопку. – Еще!
Коза стала похожа на курицу, сейчас яйцо снесет. Матильда тряхнула отросшими волосами, которые неплохо было бы подчернить.
– Идите и доложите!
Гофмейстерина исчезла, вдовствующая принцесса залпом проглотила тюрегвизе и рявкнула:
– А ты чего ждешь?! Твою кавалерию, пей!
Лаци выпил, вытер усы и сказал, как через костер прыгнул:
– Возвращаться нам надо, а здесь уж как Охотнички рассудят.
– Хочешь – проваливай, – вскинулась Матильда, – не держу, сам увязался.
– Без гици не вернусь, – сузил глаза любовничек, – но и голову под крыло прятать не стану, не гусак. Молодой гици только себя слышит. Вот и горланит, что пьяный на перевале. Завалит – сам виноват.
– Сам не сам, а другого внука у меня нет, – твою кавалерию, сама ж растила! – Поцеловал бы, что ли...
Доезжачий повиновался. С удовольствием. Тюрегвизе растопила смерзшуюся в комок душу, а губы Ласло довершили дело. Эх, сейчас бы дверь на ключ, а день – в ночь! Ее Высочество умело вывернулась из крепких объятий:
– Иди, погуляй, Бочку проведай.
Мне при тебе ругаться несподручно.
Лаци без лишних слов вышел. Обернулся на пороге, блеснул окаянными глазами и был таков. Нет, гицу свою он не бросит, а гица не бросит Альдо, что бы паршивец ни натворил.
Принцесса налила третью стопку, но пить не стала – хватит. Остальное после драки, благо без нее не обойтись. И хорошо, иначе она или лопнет, или кого-нибудь пристрелит.
