Сначала – «гусей», а как вернемся – уродов этих.
– Ты вернись сначала, – Луиджи сам не знал, злиться ему, смеяться или задуматься. – Полагаешь, с дриксенцами так легко управиться? Это тебе не дожиха, киркореллами не проймешь.
– Монсеньор что-нибудь придумает, – не терпящим возражений тоном объявил Варотти, – зря он, что ли, уехал. Пауканов не пауканов, но свое «гуси» огребут. Эх, вот бы еще Фридрих этот Горфри... Год... Гад Фрида скинул и надурил! Нам бы проще было!
– Вот, значит, как? – поддел радетеля за единовластие капитан.
– А себе на шею такого Фридриха не хочешь? Дукс – он что? Как выбрали, так и выгнали, а от короля так просто не избавишься.
– Эт... почему? – Варотти красноречиво шевельнул волосатыми пальцами. – Удавить, и вся недолга! Или пристрелить, если воевать придется... Дескать, осечка вышла. Капитан, Гад Фрид этот не передумает? Мало ли что племянник хочет, а он раз – и в кусты!
– Не выйдет, – успокоил разволновавшегося теньента Луиджи. – Кесарь не для того войска набирал, чтобы взять и распустить.
– И правильно, – одобрил бывший не только политиком, но и большим стратегом Варотти. – Есть армия – будет и война.
2Жермон Ариго поднес к глазам трубу, разглядывая серые безлесные холмы. Мэтр Капотта нагло врал, что они приходились дном какому-то древнему морю. Чушь! Жаль, обчитавшийся замшелых академиков и еще более замшелых поэтов матушкин любимец никогда не бывал в этой сушилке.
Гельбе на море походила, как ызарг на краба. Это местечко было прямо-таки создано для маневров и генеральных сражений, другое дело, что Западная армия такой роскоши по нынешним временам позволить себе не могла.
Ариго вздохнул по шестидесятитысячной армии, новым пушкам и прочему несбыточному счастью. Когда Эгмонт сдуру попытался выудить из лужи луну и утонул, кесарь затосковал. Понять его было можно: подросший племянничек усиленно махал крыльями и рвался в бой, а Гайифа спала и видела ослабить вернейших союзников при помощи злейших врагов.
Злейшие враги, однако, радовать Паону не хотели.
Алисино засилье и сменившие его северные войны довели талигойскую казну до полного оскудения. Дриксен тоже была сыта дракой по горло. Проэмперадор Севера как-то довел до сведения Его Величества Готфрида, что принц Фридрих не прочь стать кесарем, а «павлины» его в этом желании поощряют. Кесарь скушал свою яичницу[27], почесал затылок, объявил о воспоследовавшем из-за высоких налогов упадке ремесел и торговли, после чего распустил добрую треть армии.
