Луиза со злостью дернула тесемки, вытаскивая проклятое вышивание. Мерзость, а успокаивает. Это ж надо, сорок с лишним лет просидев в курятнике, на старости лет угодить на псарню. А все этот короленыш, причеши его хорек. И Фердинанд... Вольно дурню было ызаргов слушать, вот и имеет! Вместе со всем Талигом.
Карету тряхнуло, клубок зеленого шелка свалился на пол, подкатился к ногам дочери, но Селина не заметила. Огромные глаза смотрели в затянутую простеганным атласом стенку. Что она там видит? Выходцев? Королеву? Алву?
– Селина, – Луиза постаралась вообразить себя маменькой, бранящей прислугу, – подними нитки.
Дочка вздрогнула, но клубок подняла.
– Вот, – прохладный изумрудный шарик скользнул в ладонь, кусочек лета среди осени. – Мама, ты опять шьешь?
– Вышиваю, – уточнила Луиза, – и тебе советую. Дорога длинная, а в окна лучше не смотреть."
"– Мама, – прошептала дочка, – мама...
– Ну, что случилось? – Капитанша поправила шпильки и широко зевнула. – Что-то забыла?
– Мама, – простонала Селина, – как она могла?
– Кто, – не поняла мать, – и что?
– Айри.
.. Она предала Монсеньора. Как ее брат...
– Не говори ерунды, – прикрикнула Луиза, – Айри – твоя подруга, ты ее не первый день знаешь. Может она предать?
– Я думала, что нет.
– Вот и дальше так думай, – отрезала госпожа Арамона. – Не считай других хуже себя.
– Но она согласилась... Приняла браслет.
– Тебе нравится Робер? – голосом не матери, но мармалюки спросила капитанша. – Ты завидуешь Айрис?
– Ой, – выдохнула Селина, – ты же знаешь, я.
.. Я люблю другого.
Нечего сказать, удивила. Смешные они, эти девицы, что герцогини, что тесемочницы. В собственную любовь верят, даже если она – дождевой пузырь, а в чужую – только если о ней кудахчут во все горло.
– Любишь другого? – переспросила Луиза. – Ну так выйди из кареты, залезь на колокольню и закричи, что любишь герцога Алва. А я послушаю.
Дочь испуганно сморгнула длинными ресницами. Ничего не поняла. И правильно, потому что мать несет чушь.
– Селина, – решительно произнесла госпожа Арамона, – нам в Надоре будет невесело, но Айрис придется хуже всех.
Она больна, она в ссоре с матерью и братом. Ты – ее подруга, так не добивай ее. И не заставляй оправдываться. Захочет – сама все расскажет. Нет – значит, так надо.
Селина кивнула. На тоненькой шейке белел жемчуг, тот самый, в котором ее представили ко двору. Память о Кончите.
В Надоре дочери дуэньи лучше драгоценности не носить, даже те, что подарила Катарина.
