Больше всего Дик хотел закрыть глаза и не видеть ни первого, ни второго, но едва он попытался это сделать, кузен взвыл, что «Дикон потерял сознание», и принялся махать у его носа палеными перьями, чего Ричард не терпел с детства. Да и падать в обморок от раны, нанесенной Спрутом, юноша не собирался.
Что-то острое с силой вошло в тело, и Дик невольно вздрогнул.
– Монсеньор, – пропел лекарь, – умоляю вас, сохраняйте неподвижность, я должен зашить вашу рану.
– Да-да, Дикон, – захрюкал Наль, – нужно потерпеть, это совсем недолго.
Давай, я тебя подержу.
– Нет! – рявкнул Дик и кивнул врачу: – Шейте, да побыстрее.
Лекарь улыбнулся, показав крупные белоснежные зубы. Волк! Волк в овечьей шкуре. Где только кузен такого откопал? Еще оставит без руки...
– Кто вы? – выдохнул Ричард. – Я вижу вас первый раз.
– Мэтр Хелльбах – опытный врач, – сунулся Реджинальд, – мы знакомы пятый год, если б не он..."
"Что было бы с кузеном, не встреться ему мэтр Хелльбах, юноша уже не слушал. Он вообще ничего не слушал, потому что стало зверски больно, на глаза навернулись слезы, но кричать при лекаре и слугах неприлично.
По крайней мере, если ты Повелитель Скал. Ричард прикусил губу, глядя в окно на золотящиеся крыши. Ну зачем он затеял эту игру в гляделки? К Приддам нельзя подходить близко, они слишком вероломны. Спрут справился с вепрем хитростью, а теперь будет врать, что ранил Окделла в честном поединке. И ему поверят, потому что свидетелей нет, а раны – вот они!
Зря он отказался от секундантов, нужно было взять с собой хотя бы Наля.
Нет, этот тюфяк бросился бы всех мирить, а подумали бы, что струсил он, Ричард. Рассчитывать можно только на военных. Дэвид – капитан гимнетов, он был во дворце, надо было зайти к нему...
– Лэйе Астрапэ, что ты натворил?
Робер! Уже знает! От кого?
– Ерунда, – Дикон натянуто улыбнулся, – царапина, хоть и досадная!
– Царапина? – Иноходец быстро подошел к лекарю и стал столбом, следя за его руками.
– Сложная рана, Монсеньор, – злорадно объявил треклятый мэтр, – рассечены мышцы предплечья, кровь покинула многие хранилища, начинается лихорадка.
Я надеюсь остановить процесс, но я не могу ручаться...
– Делайте, что должны, – велел Эпинэ, – и никого не слушайте, а меньше всего пациента.
Зачем он пришел? Они давно не понимают друг друга, вернее, никогда не понимали. Робер был соратником отца, это правда, но он сломался, стал злым, дерганым и не всегда справедливым. Сюзерен его любит и таким, а вот у Ричарда Окделла не получается.
