– Я тебе не барин! Не строй из себя крепостную крестьянку и не делай из меня помещика-самодура! Чего ты хочешь? Станешь шантажировать меня, Елене донесешь?
Марфа поменялась в лице и проговорила медленно:
– Ежели вы Елене Григорьевне хоть полсловом обмолвитесь, собираю весшши и в деревню возвращаюсь.
Камышин нервно рассмеялся:
– Самое забавное, что я желал бы твоего шантажа, а как отнесется Елена к нашей связи, мне наплевать.
Он заговорил о том, что любит ее, что она женщина, о которой мечтал, вернее, даже не мечтал, что переживает такое блаженство рядом с ней…
Марфа подавила зевоту и сказала:
– Сорочку я вам на завтра в тонкую голубую полоску приготовила, все белые рубахи по манжетам истрепались.
Новые будете покупать или подштопать мне?
Оборванный на полуслове, Камышин задрожал, зажмурился:
– Мне хочется тебя убить. От бессилия!
– Лишнего не след говорить. А силы, они не безграничные, за день так ухряпаешься, что только до постели доползти. – Она снова, теперь уже не таясь, широко зевнула.
Камышин и потом несколько раз пытался вести с Марфой разговоры об общем будущем. Предлагал женитьбу, говорил, что ее ребенок – и его ребенок тоже, поэтому он имеет право… Чем сильнее Камышин напирал, тем большее раздражение вызывал у Марфы. Она смотрела на него как на досадливую муху, которую не прогнать.
Очень редко удавалось добиться от нее какой-то внятной реакции.
– Какая я жена вам? Соловью телега. За мой грех окружаюшшие: Настя, Митяй, Петр да Елена Григорьевна – страдать не обязаны.
– Скажи мне откровенно! – потребовал Александр Павлович. – Какие чувства ты ко мне питаешь?
Марфа ответила небыстро, но твердо:
– Уважаю.
* * *Ее первые роды едва не окончились смертью, только благодаря Василию Кузьмичу она и Митяй остались в живых. Возможность того, что второй ребенок ее похоронит и сам не выкарабкается, была очень велика, и Марфа это прекрасно понимала. Однако нестерпимое желание ребенка пересиливало все страхи, отшибало все разумные мысли.
Марфа считала, что, выпади ей другая судьба, то есть нормальный муж, она, Марфа, стала бы родливой бабой, каждый год по ребеночку приносила бы на счастье и радость. Она бы в Бога верила и не грешила. От того, что детки не рожались постоянно, два случившихся набирали у нее под сердцем рекордный вес – как бы за всех неслучившихся. Врачи посмеялись бы над ее умозаключением, но Марфа не спешила с ними делиться.
