Ему политическая активность теперь давалась через силу, как обязательное домашнее задание в школе, когда Вадим Моисеевич требовал: «Прочти и разберись!» Степан читал и разбирался, а на улице пацаны галдели, отчаянно к ним хотелось. Мышцы сводило – до того не терпелось за ворота к дружкам броситься. Иногда не выдерживал… Часто не выдерживал.
Степан для себя определил: буду дело делать, а крестьянство в масштабах всей страны без меня как-нибудь обойдется. Личным примером.
Мать говорила: «Лучше хлеб с водой, чем пирог с бедой».
И отец говорил: «Не умел шить золотом, так бей молотом».
Однако когда стало известно о приезде Сталина, все наболевшее всколыхнулось, со дна поднялось.
В печати не освещалось, что секретари ЦК партии отправились по стране спасать хлебозаготовки. Каганович поехал на Дон, Орджоникидзе – на Кавказ, Сталин – в Сибирь, самый сложный регион, где хлеб точно был, и в количестве, способном покрыть более трети всесоюзного плана. Но сибирские крестьяне сдачу хлеба саботировали.
На заседание окружкома, где должен был выступать Сталин, Степана вызвали с нарочным. От волнения у Степана задрожали руки и бешено заколотилось сердце. Появилась радостная надежда, что теперь-то, когда генеральный секретарь ЦК лично в Сибири, порядок будет наведен, справедливость восторжествует.
Извечное «вот приедет барин, барин нас рассудит». «Царь не знает правды… Вот приедет Сталин, я ему глаза открою».
Обычно равнодушный к своей одежде, Степан извел Парасю, наряжаясь в Омск.
Ведь конец января! Морозы лютые, снега по пояс! А этот дурень хочет на розвальнях ехать в нагольном тулупе, укрывшись медвежьей дохой! Точно переселенец, а не природный сибиряк. И на ногах-то! Не пимы оленьи, не валяные унты, изнутри подбитые шерстяным войлоком, стёженые прослойкой собачьей шерсти, а фарсовые сапоги!
– Я должен выглядеть, – твердил Степан.
– Кем? Стерлядью замороженной? – спрашивала Парася.
– Ты уж как-нибудь сообрази.
Мне надо выступить. А в сермяжном я буду как деревенский простофиля. Мама бы сообразила…
– Да я к ней с поклонением! Но и я тоже! Со всем старанием! Не возвеличивая, свое место понимая!.. Степа, что я сейчас говорила? От волнения разум отшибло.
– Тут обстоятельства политические, – нервничал Степан. – Они там, в Омске, придают значение внешности…
– Анфиса Ивановна всегда говорила, что нет веры человеку в отрепьях, – кивнула Парася.
