Если нынешние мужчины в России годятся только на то, чтобы штаны протирать (охранники отводят постные взгляды), или снимать их перед дешевыми шлюхами (краснеет даже закаленный в боях Кондрат), то нам с тобой тут делать нечего.
Коршун стискивает зубы так, что мне кажется, они вот-вот начнут крошиться. Но при этом отвечает на бабушкин довольно жестокий выпад с прежней ледяной вежливостью.
— Если Ксения даст себе труд вспомнить, то подтвердит — я и мои друзья уже давно рекомендовали ей уехать.
— Но ведь история с продажей оружия уже вроде как закончилась… — блею я и вижу, как в очередной раз меняются в лице Коршун и Кондрат.
Бабушка поднимается, разворачивает меня к лестнице на второй этаж и молча уводит прочь. Уже из коридора слышу за спиной тихое чертыханье Коршунова и Кондрата, в голосе которого сквозит откровенное изумление:
— Нет, ну что за баба, а?..
Обычно эту реплику произносит Стрельников, но сейчас он лежит на диване без сознания и с пулей в спине.
Глава 7
Уехать прямо с утра нам не дают.
Господа полиционеры, прибывшие на «место происшествия», ни о чем подобном и слышать не хотят. Бабушка берет в руки телефон и уже к вечеру все запреты преодолены. Париж встречает нас улыбкой Шарля, который прибыл в аэропорт, чтобы встретить бабушку лично. А кроме того чудесной, уже совсем летней погодой.
Бабушка живет в небольшом доме в довольно-таки пафосном парижском предместье. Шарль уже давно уговаривает ее переехать к нему. Но бабушка остается непреклонной.
«Жить во грехе» под общей крышей ей не позволяют убеждения, а выходить замуж в 70 лет, как она считает, смешно.
Не так давно, после того, как бабуля ответила отказом на очередное предложение Шарля, тот впал в такое отчаяние, что даже позвонил мне. Он плакал мне в жилетку долго и все пытался узнать, есть ли хоть какое-то разумное или даже совсем неразумное средство для того, чтобы ему удалось все-таки победить бабушкино упорство.
— Я ведь уже не мальчик, чтобы каждое утро, если на ночь я остаюсь у Виви (так в его устах звучит бабушкино имя), зачем-то вставать ни свет ни заря, натягивать штаны и отправляться в свою пустую квартиру только потому, что она из каких-то дурацких принципов не позволяет мне остаться.
Была бы тогда принципиальной до конца и выходила бы за меня замуж, раз уж ей так дороги ее моральные устои. Так ведь нет! Не хочет! О mon Dieu, ну что за женщина?!
Мне нечем утешить беднягу Шарля.
