Но они сейчас, кажется, не понадобятся… Если только мне. Антидепрессанты! Где вы позабытые и позаброшенные?..
Взглянув на бинты, квадратные упаковки со стерильной марлей и какие-то средства для дезинфекции, которые я притащила, Кондрат одобрительно кивает. А потом принимается ловко колдовать над Стрельниковым, который к моему ужасу не подает никаких признаков жизни. Но раз Кондрат возится с ним, значит жив?..
Возвращаются хмурые и расхристанные охранники. Дышат тяжело, морды красные и потные.
— Ушел.
У него, видно, мотоцикл за забором спрятан был. Только и услышали, как его движок в лесу среди сосен ревет.
Кондрат кивает не переставая бинтовать плечо Стрельникову. Один из парней начинает куда-то названивать, второй останавливается над распростертым на диване телом.
— Жив?
— Да."
"— Твою-то маму… — начинает за моей спиной Коршунов и вдруг смолкает, словно подавившись — в гостиной появляется бабушка.
При ней никто никогда не матерится. При мне вот — запросто, а при ней — ни-ни.
Хотя бабуля крепкое словцо ценит и сама другой раз припечатать может так, что любо дорого.
— Мальчики…
— Все в порядке, Виктория Прокопьевна.
— Да уж. Я вижу. Врачей вызвали?
— Да, конечно.
— Он?..
— Под таким наркозом, что наверно ничего и не почувствовал, — Коршунов нервно хмыкает.
— А я вот протрезвел совершенно, — уныло жалуется Кондрат, аккуратно завязывая узелок на спине Стрельникова. — Перевернем его на бок?
Мужики общими усилиями ловко укладывают Егора на здоровый бок.
Теперь я вижу его лицо. Лицо как лицо. Слава богу. Бабушка — все-таки она великая женщина — приносит всем по чашке чаю. Потом усаживается на диван в ногах у раненого, словно оберегая его, и спрашивает:
— Кто-нибудь мне объяснит, что все это значит?
Горе-охранники отводят глаза. Кондрат только молча поводит пудовыми плечищами. Зато Коршунов рапортует коротко и четко:
— Кто-то совершил покушение на жизнь вашей внучки, Виктория Прокопьевна.
Я смотрю на него в немом изумлении.
Сказанное им мне кажется какой-то несусветной чушью. Но никто из мужиков и не думает Коршуну возражать. Прокручиваю в голове все произошедшее — а ведь они могут быть правы. Если бы пьяный Стрельников не потерял неожиданно равновесие и не упал на меня, то с пулей в башке или в сердце сейчас бы лежала я. Бабушка тоже не спорит с очевидным. Более того, она уже все для себя решила.
— Ксения! Завтра же утром ты улетаешь со мной в Париж.
