Может не так все и плохо у меня? Или им просто совсем уж нечего делать?
Внезапно ловлю на себе недоумевающий взгляд бабушки и осознаю всю степень своей неправоты. Я в этом доме хоть и не хозяйка, но… Но должна же хоть что-то предложить гостям! Вскакиваю, но двинуться в сторону шкафчика с напитками так и не успеваю. Дверь, ведущая в гостиную из прихожей, открывается — мне видно, что ее придерживает здоровенный тип в черном костюме и с микрофончиком в ухе — и к нашему обществу присоединяется Александр Петрович Борзунов собственной персоной.
А за ним… За ним идет хмурый Коршун. Видимо бабушка Александра Петровича хорошенько пресанула, если он начал шевелиться с такой быстротой. Завидую я ей! Это великий талант вот так — не повышая голоса, спокойно, не сказав вроде ничего такого, заставить человека чувствовать себя распоследней свиньей. Или напротив — лучшим из людей.
Физиономия Коршуна уже окрасилась всеми цветами радуги, над бровью едва поджившая рана — кровь запеклась сама собой, никто не позаботился даже йодом обработать.
Одежда грязна и местами порвана. Когда его представляют бабушке, и он с изяществом истинного дамского угодника склоняется над ее пальчиками (как же иначе?) вижу, что и руки его сильно пострадали — костяшки сбиты."
"Борзунов волнуется и выглядит несколько смущенным. Коршунов ясен как июльский полдень. Стрельников и Кондратьев затаились и кажется даже не дышат. А я… Я понимаю, что в самое ближайшее время мне из этого дома придется съезжать… Взгляд Коршунова, который нет-нет да задерживается на мне, до такой степени ничего не выражает, что мне становится жутко.
Впрочем, он не долго остается с нами. Галантно извинившись и сославшись на необходимость привести себя в порядок, Коршун уходит наверх. Я же подбираюсь бочком к Борзунову.
— Александр Петрович!
— А… Ксения…
— Я не хотела загонять вас в угол…
— Однако вы это сделали.
— Я не могла иначе. Простите.
Твердо встречаю его взгляд. Он ничего не отвечает и снова поворачивается к бабушке, полностью игнорируя меня.
Уйти бы отсюда прямо сейчас. Открыть дверь, пересечь улицу и оказаться дома. Одной. И зачем я позвонила бабушке? Теперь ведь она с меня не слезет, пока не разрулит всю мою жизнь по своему усмотрению…
Медленно, глядя в пол, бреду в сторону лестницы и почти налетаю на спустившегося вниз Коршунова. Он смотрит на меня в упор, глаза в глаза — на каблуках я почти такого же роста, что и он. От него уже пахнет не тюрьмой, а одеколоном. Волосы влажные.
