Туфельки, перчатки… Черный жемчуг в ушах и вокруг шеи, белое золото на пальцах и запястьях, благородное серебро в волосах.
Я молча горжусь. А потом случайно ловлю свое собственное отражение в зеркале прихожей и понимаю, что мне конец: драные джинсы и футболка. Бабушка меня пристрелит!!! Пока она здоровается со Стрельниковым и Кондратьевым, обводя обоих благосклонно-заинтересованным взглядом, я делаю шаг назад, потом еще, еще… И стремительно удираю наверх. Бабушка, которая прекрасно разгадала мой маневр, смеется.
Я не слышу, но знаю что это так.
Выбор у меня невелик. К Коршунову я переезжала прямо скажем не на совсем. Меняю джинсы и футболку на платье, которое взяла, чтобы можно было поехать в случае чего на совещание к моему продюсеру или на допрос к полицейским. Так… Туфли. Быстро прохожусь щеткой по давно не стриженным волосам. Немного помады на губы и… Я готова. Все, что могу…
Спускаюсь вниз. Еще с лестницы вижу, что бабушка прибыла не одна. Борзунова нет, зато имеется почетный эскорт в виде двух генералов.
Судя по тому, как их ест глазами Кондратьев, мужики весомые.
Погрузневшие, морщинистые и лысые вояки смеются, наперегонки ухаживают за бабушкой и, как мне кажется, прямо на глазах молодеют, становятся красивыми, легкими, смелыми… Звон шпор, ветер в перьях плюмажей и легкий шелест выдвигаемой из ножен шпаги… Бабушка умеет превращать даже серых канцелярских мышей в грозных камышовых котов. Что уж говорить о бравых вояках?
На меня внимания никто не обращает.
Не удивительно. Когда в помещении находится моя бабуля, все взгляды бывают направлены только на нее. Она замечает меня первой. Улыбается широко и радостно и раскидывает руки, готовая встретить меня объятиями. От нее пахнет духами и корвалолом. Я внезапно пугаюсь. Ей ведь уже скоро 70! Шепчу тихонько:
— Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь?
Так же тихо в ответ:
— Когда вокруг столько мужчин, я всегда себя чувствую хорошо.
Смеется. Отстраняет меня.
Осматривает. Явно остается недовольной. А я ведь старалась!
— Господа!
Поворачивается к генералам.
— Позвольте представить вам мою внучку — Ксению Соболеву.
Господа по очереди прикладываются к моей ручке, но тусить возвращаются к бабушке. Не котируюсь я рядом с ней. Отступаю в сторону. Сажусь в кресло, закинув ногу на ногу. Стрельников и Кондратьев, замершие в некотором отдалении у стены, как по команде уставляются на мои коленки. Это бодрит.
