— Если уж ты настаиваешь на упоминании этой фамилии, то во-первых, я уверен, что господин Борзунов об аресте Коршуна уже прекрасно осведомлен, во-вторых, наверняка, как и мы, не сомневается, что затеянная подстава — шаг не против Коршуна, а против него самого, в-третьих… В-третьих, звонить мы ему просто не будем.
— Почему?
— Потому что Коршун нам этого не простит, а ссорится я с ним никак не намерен.
Опять они загадками заговорили…
— Слушайте, а это нападение на него как-то связано с тем, что Сергей нашел в пряжке? Что там все-таки было?
— Не твоего ума дело! Вот ведь неугомонная баба! Навязалась на нашу голову…
— Я не навязывалась! Хоть сейчас уйду.
— Ага. И тебя тут же кокнут, а потом из тюряги выйдет Коршун и кокнет нас.
— Как же он выйдет, если вы ему помочь не хотите?
— Бля-я-я…
Стрельников опять страдальчески прикрывает рукой глаза, всячески демонстрируя мне, как же я его замучила.
— Тогда я сама позвоню Борзунову. Мне бояться поссориться с вашим Коршуном нечего. Я ему и так — вражина.
Так что…
— Вот так прям возьмешь и позвонишь?
— Вот так прям возьму и позвоню!"
"И действительно звоню, пока запал не прошел. Номер его мобильного зашит в моем телефоне уже давно. Да, мы знакомы, но я предпочитаю вспоминать об этом пореже… Трубку долго не берут. Потом сухой мужской голос коротко произносит:
— Да.
— Александр Петрович, здравствуйте. Это вас Ксения Соболева беспокоит. Вы… Вы можете со мной поговорить?
Длинная пауза. Вряд ли он забыл меня. Наверно просто прикидывает, чем ему грозит этот звонок.
Тоже молчу, жду. Наконец:
— Да.
— Я по поводу Сергея Коршунова…
Пауза еще длиннее.
— Я не могу и не хочу сейчас об этом говорить даже с вами, Ксения. Простите…
— А когда?
— Когда что-то буду понимать.
Молчим. Вздыхает.
— Вы-то какой судьбой в этом деле?
— Мы… Мы с ним соседи.
— Ну да… Позвоните мне через неделю, Ксения, может быть…
Я закипаю.
— Неделя в вашем высоком кресле и неделя в СИЗО — это разные вещи.
Опять молчит, видимо сдерживая себя.
Потом:
— Я знаю.
И короткие гудки.
— Ну ты даешь!
Это Стрельников. Кондратьев более практичен:
— Что сказал? Послал?
— Что-то типа того.
Стискиваю зубы. Не могу это все так оставить. Ничего… Еще поглядим как он после запоет… Набираю еще один номер и с всегдашним облегчением слышу дорогой мне голос. Бабушка. Она — моя единственная близкая душа на всей земле. Родители уже довольно давно не имеют к моей жизни никакого отношения. Причем каждый по отдельности.
