И что?
– Я сижу в общей камере.
– И что?
– Пока ничего.
– Ну, вот видите! И дальше все будет в порядке. Поверьте, я не стал вносить в ваше личное дело информацию о вашей службе. Служили в армии, и все. И сам об этом никому не говорил. Так что все будет хорошо…
– И все-таки в камере для бывших сотрудников мне было бы спокойней.
– В таких камерах сидят, в общем-то, нормальные люди. Офицеры, старшины, сержанты. Думаете, им приятно будет соседство с человеком, на счету которого семь жизней?
– Это упрек?
– Как хотите, так и думайте, – равнодушно пожал плечами Перехлестов.
– А одиночная камера? – внутренне содрогнувшись, спросил Антон.
Он уже знал, где находятся такие камеры. В подвальном этаже тюрьмы. Земляные полы, вечная сырость, плесень на стенах. Оказаться в такой камере – все равно что похоронить себя заживо. Во всяком случае, так утверждали зэки.
– Это камеры для смертников. Вы, Антон Андреевич, готовите себя к смертному приговору?
– Нет, но…
– Вам плохо в обычной камере?
На несносную жизнь Антон пожаловаться не мог.
Он обладал достаточно внушительным внешним видом, чтобы соседи по камере не рассматривали его как потенциальную жертву. За языком следил, за поведением. На рожон не лез, но и спуску никому не давал. Сначала у него появились приятели, затем его приняли в мужицкую «семью», где он чувствовал себя вполне уютно. А к вонючим запахам в камере он давно уже привык… Все нормально у него. И одиночная камера его не прельщала.
– Ну, сравнительно ничего.
– Затем тогда об одиночке спрашиваете?
– Да так, на всякий случай.
– Думайте о хорошем, Антон Андреевич. И оно к вам обязательно придет. Хоть и через двадцать лет, но все же…"
"Антон смирился с тем, что двадцать лет будут вычеркнуты из жизни. И даже не думал об этом. Потому что его пугала гораздо более страшная перспектива – крест на самой жизни. Выстрел в затылок, и прощай, мама… Выть хотелось от таких мыслей.
– Если вопросов больше нет, приступим…
Перехлестов уточнил несколько моментов из его короткой «героической» эпопеи и под конвоем выпроводил из помещения для допросов.
Но в камеру Антон не попал. Арестантов как раз строили на прогулку, когда он подошел к ней. Пришлось и ему влиться в организованную толпу.
Небо в клеточку. Не думал он прежде, что такое выражение станет для него реальностью. Но страшное произошло, и теперь он может любоваться мозаикой облаков через сетку над головой. А часовой на вышке вгонял своим видом в тоску.
