– Спасибо, товарищ, за предупреждение, но нам уже недалеко.
Товарищ Клава лихо вскочила в кабину, отдала приказание шофёру, и в этот момент прозвучал выстрел со стороны озера. Шальная пуля, отрикошетив от стоявшего чуть поодаль дома, разорвала парусиновую ткань кузова и с жужжащим звуком толкнула Крысю в спину.
Кристина охнула, расширившимися глазами посмотрела вокруг себя и медленно повалилась на бок…
Время в тюрьме тянулось неимоверно долго, навевая философские мысли о несовершенстве человеческой природы – нестерпимо хотелось есть, пить и согреться, а мысль о чашке горячего чая вызывала резкую боль в пустом желудке.
Тимофей спросил у Всеволода, который час, и нахмурился: пять вечера, а про них словно забыли. Особенно страдал от жажды грузный немолодой библиотекарь, хотя и бодрился изо всех сил.
– Как вы думаете, доктор, если я лизну влажную стену, это будет не очень опасно для здоровья? – деликатно поинтересовался он у сокамерника.
Тимофей посмотрел на его серое осунувшееся лицо, запёкшиеся от жажды губы и решительно заколотил в металлическую дверь камеры:
– Эй, кто-нибудь! Принесите нам воды!
Вместо ответа – глухая тишина, прерываемая лишь свистящим дыханием Аполлона Сидоровича.
– Я доктор и требую воды для больного! – снова принялся вызывать часового Тимофей.
Библиотекарь поднял голову, устало посмотрев на тщетные усилия молодого человека, вздохнул и приложил к стене кончик языка:
– Мне кажется, что господа революционеры решили не тратить на нас пули. Видимо, они посчитали, что уморить нас голодом и жаждой гораздо дешевле.
– Сева, что делать? – спросил у брата Тимофей, видя, что все его попытки раздобыть воды не имеют успеха.
– Хочешь, включу сирену? – предложил князь Езерский.
– Пожалуй, подождём. Оставим её как крайнее средство. Я попробую постучать минут через десять, вдруг часовой просто отлучился.
Тимофей вспомнил, что ничем не замаскировал свежевырытый лаз, и торопливо прикрыл его скатанным ковриком, на котором ютился вот уже третьи сутки. И очень своевременно: когда он через несколько минут принялся снова вызывать охранника, дверь легко отворилась.
Не заходя в камеру, часовой поставил через порог ведро воды, швырнул кусок засохшего хлеба, а потом втолкнул к ним человека, который кубарем покатился по полу, чуть не сбив с ног кинувшегося к воде Аполлона Сидоровича.
Новый узник перекувырнулся через голову, вскочил, в сердцах плюнул в только что захлопнувшуюся дверь и звонко выкрикнул:
– Темнота тут у вас. Хоть глаз выколи.
