– Плохо.
– Господин профессор, вы обязаны прочесть лекцию. Если вы не пойдёте, я телеграфирую министру, что профессора устраивают забастовку.
Лёгкая судорога, пробежавшая по лицу профессора Коршунова, избороздила его лоб морщинами.
– Идёмте.
Было видно, с каким трудом даётся Коршунову это решение.
Войдя в первую попавшуюся аудиторию, Тимофей уселся на ближнюю скамейку, и профессор, собрав всё своё мужество, принялся полушёпотом читать лекцию.
Прошёл час. Никого. В конце второго часа, когда профессор уже охрип, подошли два студента-первокурсника.
Ещё через несколько минут – человек шесть выпускников. Лекцию профессор дочитал твёрдым голосом, по привычке помогая себе энергичными жестами.
После занятия Коршунов подозвал к себе Тимофея и долго пожимал ему руку своей холодной рукой с влажными пальцами:
– Спасибо, господин Петров-Мокеев, что настояли на лекции. Вы спасли мою честь и достоинство.
На следующий день, к удивлению Тимофея, Академия работала в обычном режиме, словно забастовки не было.
Читались лекции, функционировали лаборатории и клиника, а стачечный комитет самораспустился.
Тогда Тимофей подумал, что все эти коммунистические идеи – детская блажь вроде игры в казаков-разбойников. Пошумит молодёжь, выплеснет энергию да и остепенится.
Ан нет! Революционный переворот всё же стал реальностью в наши дни…
– Тимка, ты здесь? – еле слышно раздалось из прокопанного хода.
Тимофей быстро перекатился на живот, подполз к дыре в полу и прижался щекой к холодному полу.
– Да, я тут.
Хорошо, что Аполлон Сидорович спит. Тимофей прислушался к равномерному храпу, похожему на похрюкивание соседского поросёнка в их ванной комнате.
Сейчас он обсудит с Севой, как надо действовать дальше.
11
Тимофей и Всеволод лежали вдоль стены на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но преграда, разделявшая их, казалась непреодолимой. Разговаривать было трудно, потому что каменная кладка полуметровой толщины поглощала звуки, словно персидский ковёр в кабинете старого князя.
Тимофей вспомнил, как учил разговаривать глухонемую Танюшу Арефьеву, и сложил руки рупором. Он приблизил импровизированную слуховую трубку к отверстию в земле и вполголоса поинтересовался у брата:
– Ты цел?
– Цел, но невероятно голоден, – глухо прозвучал невнятный ответ.
У Тимофея отлегло от сердца: знакомый, чуть ироничный тон князя обрадовал его. Брат здоров – уже хорошо.
