Мне никто не говорил, но, наверное, таким стрессом для малыша еще до вылупления стала гибель матери, и эти мысли заставляли мое сердце сжиматься от жалости. Никаких других идей, почему беременная от Эйдана женщина могла не выйти за него замуж, у меня просто не было.
Я пыталась как-то помочь Эйдану наладить контакт с малышом, но, кажется, оба были слишком упрямы, чтобы что-то услышать. Едва дракончик слышал от папочки его любимое: «сынок» или одно из имен, которые тот выбрал, как малыш гневно шипеть и плеваться дымом.
Эйдана, я видела, это очень расстраивает. У меня были подозрения о причинах происходящего, но супруг в упор не замечал намеков.
Сперва я и сама думала, что ошибаюсь. Все же Эйдан — дракон, ему лучше знать, но чем дальше, тем больше я сомневалась, и, аккуратно расспросив мужа, поняла, что до превращения дракончика в человеческую форму, ничего было не понятно: ни цвет волос, ни внешность, ни рост, ни другие характеристики в драконей форме были не видны, совсем ничего.
Маленькие дракончики не отличались друг от друга, даже их половые признаки были спрятаны. Это у взрослых драконов кроме прочего у мужских особей вырастает более крупный гребень с шипами, обычно они в целом крупнее и мощнее более изящных самочек. Но в детстве эти признаки сглажены. Маг-лекарь, наверное, мог бы узнать, но Эйдан, так уверенный, что его первенец — точно сын, мне кажется, так и не задавал этого вопроса, а доктора ФицУильяма больше интересовало состояние малыша.
Я пыталась намекать:
— Разве вам не хотелось бы дочку, — спрашивала я Эйдана как бы случайно во время завтрака.
— Милую девочку, которая носила бы платьица, звала бы вас папочкой?
— Зачем? — он отвлекся от чтения газеты. — Знаете, я не горю желанием заводить еще детей. У меня есть сын-наследник, мне этого довольно.
За это дракончик (или скорее драконочка, как я подозревала) обшипела его опять и смогла произвести в этот раз не клуб черного дыма, а несколько искр, одна из которых попала на газетку, которую читал ее отец.
Тот поспешил затушить огонь прежде, чем он разгорится и строго сказал:
— Вилфред, так делать нельзя! Ай-ай-ай!
— Вы, разве, уже выбрали имя? Говорили же, что этого нельзя делать, пока ребенок не обернется, — возмутилась я.
— Но нельзя же не звать его никак. Вилфред Роквистер — хорошо звучит, очень мужественно. А вы, мне кажется, его слишком сильно балуете.
Дракончик жалобно засвистел и прижался ко мне дрожащим комочком.
