Сначала умер его кузен Луций, потом совсем недавно скончался его отец. Не говоря уж о том, что у Теренции ревматизм, который обостряется в Риме в это время года. Цицерон уехал в Арпин.
– Тогда это будут Гортензий, мой брат Луций и Марк Красс, – сказал Котта.
– Не так эффективно, но вполне достаточно, дядя.
– Сомневаюсь, ох сомневаюсь. Плебс жаждет моей крови.
– Любой, кого знают как друга бедняги Лукулла, является мишенью для всадников.
Марк Котта с иронией взглянул на племянника:
– «Бедняга Лукулл»? Ведь он же не друг тебе!
– Правильно.
Но, дядя Марк, я не могу не одобрить его финансовую политику на Востоке. Сулла показал ему способ, но Лукулл пошел дальше. Вместо того чтобы позволить всадникам-публиканам обескровить восточные провинции Рима, Лукулл проследил за тем, чтобы налоги Рима были не только справедливы, но и популярны у местного населения. Старые методы, при которых публиканам разрешалось беспощадно обирать народ, были, конечно, чрезвычайно выгодны всадникам, но это приводило к враждебности по отношению к Риму.
Да, я ненавижу этого человека. Лукулл не только непростительно оскорбил меня, он отказался признать мои военные заслуги. И все же как администратор он великолепен, и мне его жаль.
– Плохо, что вы не ладите друг с другом, Цезарь. Во многих отношениях вы как близнецы.
Пораженный, Цезарь уставился на сводного брата матери. Он почти никогда не замечал фамильного сходства между Аврелией и любым из ее троих сводных братьев, но это сухое замечание Марка Котты могло бы исходить из уст Аврелии! Ее образ он увидел и в больших серо-фиолетовых глазах Марка Котты.
Пора уходить, если дядя Марк превращается в мать. Кроме того, у него назначена встреча с Сервилией.
Но и это свидание тоже радости не принесло."
"Обычно в тех случаях, когда Сервилия приходила раньше, она всегда была уже раздета и ждала его в постели. Но не сегодня. Сегодня она, полностью одетая, сидела в кресле в его кабинете.
– Мне нужно кое-что обсудить с тобой, – объявила она.
– Неприятность? – спросил он, садясь напротив нее.
– Самая серьезная и, если подумать, неизбежная. Я беременна.
В его холодном взгляде появилось непонятное выражение.
– Понимаю, – проговорил Цезарь и пристально посмотрел на нее. – Это затруднение?
– Во многих отношениях. – Она облизала губы – верный признак нервозности, необычной для нее. – Как ты относишься к этому?
Он пожал плечами:
– Ты замужем, Сервилия. Значит, это твоя проблема, не так ли?
– Да.
