Эти имена были настолько необычны, что никто не мог поверить. Младший Спинтер не состоял членом «Клуба Клодия» и не славился неблагоразумными поступками; сын Лепида когда-то бунтовал, но не сделал ничего плохого с тех самых пор, как возвратился из ссылки. Представить себе Брута в роли убийцы было уж вовсе не возможно. На эти возражения Веттий объявил, что писарь Бибула принес ему кинжал, посланный младшим консулом, вынужденным оставаться в стенах дома. После этого слышали, как Цицерон говорил: мол, стыдно, что Веттий нигде больше не мог найти кинжал.
Но в сенате все осознали важность этого жеста: посылая кинжал, Бибул дал понять, что поддерживает планируемое преступление.
– Чушь! – крикнул Помпей. – Марк Бибул сам предупреждал меня еще в мае, что существует заговор с целью убить меня. Бибул не может принимать в этом участия.
Вызвали младшего Куриона. Он напомнил всем о том, что Павел находится в Македонии, и назвал этот донос чистой ложью. Сенат был склонен согласиться, однако Веттия задержали для повторного допроса.
Слишком свеж был еще в памяти Катилина. Никто не хотел позорной, без суда, казни римлянина, даже такого, как Веттий. Так что этот заговор не должен был выскользнуть из-под контроля сената. Послушный желаниям сената, Цезарь, как старший консул, приказал своим ликторам взять Луция Веттия в Лаутумию и приковать его к стене камеры, поскольку это был единственный способ воспрепятствовать побегу из столь непрочной тюрьмы.
Хотя на поверхности дело выглядело совершенно нелепым, Цезарь тревожился.
Инстинкт самосохранения подсказывал ему: вот случай, когда нужно сделать все возможное, чтобы дать народу самому оценивать ход событий. Это дело не должно ограничиваться стенами сената. Поэтому, распустив сенат, старший консул созвал народ и сообщил ему, что случилось. И на следующий день Цезарь распорядился привести Веттия на ростру для публичного допроса.
На этот раз список конспираторов оказался совсем другим. Нет, Брут не принимает участия в заговоре. Да, Веттий забыл, что Павел находится в Македонии.
Может быть, он вообще не прав в отношении сына Спинтера. Это мог быть сын Марцелла, – в конце концов, и Спинтер, и Марцелл из рода Корнелиев Лентулов и оба являлись кандидатами в консулы. И Веттий принялся называть другие имена: Лукулл, Гай Фанний, Луций Агенобарб и Цицерон. Все – boni или те политики, которые заигрывали с «хорошими». Ощущая мучительное отвращение к доносчику, Цезарь приказал отвести Веттия обратно в Лаутумию.
