– Я тоже так считаю. Я становлюсь слишком старым для всей этой борьбы.
– Не говори никому о свадьбе, Марк, – попросил Цезарь, поднимаясь.
– При одном условии.
– Каком?
– Я хочу находиться рядом с Катоном в тот момент, когда он узнает.
– Жаль, что мы не увидим лица Бибула.
– Нет, но мы всегда можем послать ему бутылку болиголова. Ему захочется покончить с собой.
Предварительно известив о своем приходе, чтобы быть уверенным, что его ждут, Цезарь на следующее утро явился на Палатин, в дом покойного Децима Юния Силана.
– Неожиданное удовольствие, Цезарь, – промурлыкала Сервилия, подставляя щеку для поцелуя.
Наблюдая это, Брут ничего не сказал, даже не улыбнулся. С того дня, как Бибул удалился в свой дом наблюдать небо, Брут чувствовал, что что-то пошло не так. Во-первых, за все это время ему лишь два раза удалось увидеть Юлию. И каждый раз возникало такое ощущение, что она отсутствует. Во-вторых, раньше он обедал в Государственном доме регулярно, несколько раз в неделю, но последние дни, когда он изъявлял желание остаться на обед, ему отказывали под тем предлогом, что обед предстоит конфиденциальный, ожидаются какие-то важные гости.
А Юлия вся сияла, такая красивая и такая чужая. Не то чтобы безразличная… Но такое чувство, словно ее интерес сосредоточился в другом месте, где-то внутри, там, куда она его никогда не пускала. О, она делала вид, что слушает его! Но не слышала ни единого слова, просто смотрела в пространство с нежной и таинственной полуулыбкой. Она не разрешала себя поцеловать. В первый визит у нее болела голова.
Во второй раз она просто не хотела поцелуя. Внимательная и извиняющаяся, но без поцелуя. Если бы Брут не знал Юлию, он подумал бы, что ее целовал кто-то другой.
А теперь вот пришел ее отец с официальным визитом, с предварительным оповещением, облаченный в регалии великого понтифика. Неужели Брут все испортил, попросив разрешения жениться на Юлии на год раньше, чем условлено? О, почему он почувствовал, что этот визит имеет отношение к Юлии? И почему он, Брут, не такой, как Цезарь? Ни одного изъяна на лице, ни одного изъяна на теле.
Если бы у него были недостатки, мама уже давно потеряла бы к нему интерес.
Великий понтифик не нервничал, он не сел, не стал ходить по комнате."
"– Брут, – заговорил он, – я не знаю, как сообщать плохую весть, чтобы смягчить удар, поэтому скажу прямо. Я разрываю вашу с Юлией помолвку. – Небольшой свиток лег на стол. – Это чек для моих банкиров на сумму в сто талантов, в соответствии с соглашением.
