Он сгорал от любви к Юлии, он хотел ее так, как никогда в своей жизни не желал ни одной женщины. На следующий же день после возвращения в Рим он опять отправился на обед в Государственный дом.
Да, Юлия была рада видеть его! К этой, третьей, встрече они достигли той стадии знакомства, на которой она уже протянула ему руку в ожидании поцелуя и сразу же начала разговор, в котором не было места ни Цезарю, ни его матери. А те, заговорщики, боялись встретиться глазами, чтобы не рассмеяться.
Обед заканчивался.
– Когда ты выходишь замуж за Брута? – тихо спросил ее Помпей.
– В январе или феврале следующего года. Брут хотел жениться на мне уже в этом году, но tata сказал «нет». Мне должно исполниться восемнадцать лет.
– И когда тебе исполнится восемнадцать?
– В январские ноны.
– Сейчас начало мая. Значит, через восемь месяцев.
Выражение ее лица изменилось. В глазах промелькнуло страдание. Но она ответила абсолютно спокойно:
– Очень скоро.
– Ты любишь Брута?
Этот вопрос вызвал легкую панику, которая отразилась в ее взгляде, но Юлия не отвела глаз.
Кто знает, вдруг она просто не может оторвать от него взор?
– Мы стали друзьями, когда я была совсем маленькой. Я научусь любить его.
– А что, если ты влюбишься в кого-то другого?
Она моргнула, стараясь избавиться от набегающих слез:
– Я не могу позволить такому случиться, Гней Помпей.
– Но ведь такое может произойти вопреки всем благим намерениям. Ты согласна?
– Да, думаю, может, – серьезно ответила она.
– И что ты тогда сделаешь?
– Постараюсь забыть.
Он улыбнулся:
– Это нехорошо.
– Это будет нечестно, Гней Помпей, поэтому я должна буду забыть. Если любовь может расти, она может и умирать.
Он погрустнел.
– Я в жизни видел много смертей, Юлия. На полях сражений. Я был свидетелем того, как умирали моя мать, мой отец, моя первая жена. Но всякий раз это происходит впервые, и я не могу отнестись к этому равнодушно. По крайней мере, – честно добавил он, – сейчас. Мне ненавистно видеть, как что-то, что растет в тебе, должно умереть.
Слезы подступили слишком близко, ей надо было уйти.
– Позволь мне удалиться, tata, – попросила она отца.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Юлия? – забеспокоился Цезарь.
– Немного болит голова, вот и все.
– Думаю, ты должен и меня извинить, Цезарь, – заговорила Аврелия, поднимаясь. – Если у нее болит голова, ей надо дать маковый сироп.
Цезарь и Помпей остались наедине. Наклон головы – и Евтих позвал слуг, чтобы убрали со стола. Цезарь налил Помпею неразбавленного вина.
