Неужели вы не понимаете, что важнее остаться на арене, чем быть вынесенным на щите, даже если, лежа на щите, вы и будете выглядеть эффектно?"
"И так далее, и так далее… Даже после того, как сдался Целер, Цицерону понадобилось еще часа два, чтобы убедить Катона. Но все-таки сдался и он. Целер и Катон поклялись. И они не нарушили клятвы. В свое время Цезарь узнал от Цинны секретик – как сделать клятву недействительной – и позаботился о том, чтобы ни у того ни у другого не оказалось камня в кулаке.
– Какой ужасный год! – с болью пожаловался Цицерон Теренции.
– Мне кажется, что я смотрю на гигантов, разбивающих молотами толстую стену! Не хотел бы я видеть все это!
Она похлопала его по руке:
– Муж, ты выглядишь совсем измученным. Почему ты остаешься здесь? Если ты не уедешь, ты заболеешь. Давай прокатимся в Анций или Формию? Мы замечательно отдохнем, а в мае или июне вернемся. Вспомни о ранних розах! Я знаю, ты любишь бывать в Кампании в начале весны. Можем заехать в Арпин – посмотрим, как обстоят дела с сыром и шерстью.
Цицерон представил себе все это, и увиденное ему понравилось. Но он покачал головой:
– Теренция, я все отдал бы, чтобы поехать! Но это невозможно. Гибрида возвращается из Македонии, а половина Македонии уже прибыла в Рим, чтобы обвинить его в вымогательстве. Бедняга был хорошим коллегой, когда мы были с ним консулами, что бы они ни говорили на его счет. Никогда он не доставлял мне неприятностей. Поэтому я буду защищать его. Это самое малое, что я смогу сделать для него.
– Тогда обещай мне, что уедешь, как только приговор будет вынесен, – сказала она. – Я отправляюсь с Туллией и Пизоном Фруги. Туллия очень хочет посмотреть игры в Анции. Кроме того, маленькому Марку нездоровится – он жалуется на боли. Я боюсь, что он унаследовал от меня ревматизм. Нам всем нужен отдых. Пожалуйста!
Теренция – и просит? Это было так необычно, что Цицерон согласился. Как только суд над Гибридой закончится, он присоединится к своей семье в Анции.
Проблема заключалась в том, что настоятельное требование Цезаря убедить Целера и Катона не выходило у Цицерона из головы, когда он принялся за защиту Гая Антония Гибриды.
Было оскорбительно действовать в качестве Цезарева прислужника. Особенно для человека, чья храбрость и решительность спасли страну.
Поэтому понятно, что, когда наступил момент выступать с финальной речью – перед тем, как жюри оправдает или осудит его коллегу, – Цицерону было очень трудно сосредоточиться на теме выступления.
