Никто не может сказать, что ты совершил нечто особенное, отказавшись. Это не грозит ни штрафом, ни ссылкой. Просто на Форуме будет вызвана такая ненависть к тебе, что ты больше никогда не сможешь появиться там. Если ты не уступишь Цезарю, народ проклянет тебя как обструкциониста, который действует просто ради самой обструкции. Они воспримут это на свой счет. Для них твой отказ не будет означать оскорбление, нанесенное конкретно Цезарю. Бибулу не следовало кричать всему собранию народа, что они никогда не получат этого закона, как бы они ни нуждались в нем.
Они поняли это как злобную угрозу. Это выставило boni в крайне невыгодном свете. Разве ты не понимаешь, что не только солдаты Магна, но и всадники тоже хотят принятия этого закона?
Целер колебался.
– Я не понимаю, почему этот закон нужен всадникам, – угрюмо сказал он.
– Потому что они ездят по всей Италии, скупая землю, а потом выгодно продают ее членам комиссии! – резко ответил Цицерон.
– Они отвратительны! – крикнул Катон, впервые подав голос.
– Я – правнук Катона Цензора, я не склонюсь перед этим высокородным аристократом! Даже если на его стороне всадники! Будь прокляты эти всадники!
Зная, что его мечта о согласии между сословиями уже в прошлом, Цицерон вздохнул и умоляюще протянул руки:
– Катон, дорогой, поклянись! Я понимаю, что ты чувствуешь по отношению к всадникам! Ты прав! Они хотят все делать по-своему. Они оказывают на нас мощное давление. Но что мы можем сделать? Мы вынуждены ладить с ними, потому что не в состоянии обойтись без них.
Сколько человек в сенате? Определенно недостаточно, чтобы показать всадникам палец. Отказываясь дать клятву, ты оскорбляешь всадническое сословие, которое слишком сильно, чтобы простить тебе такую выходку.
– Я скорее перенесу шторм, – сказал Целер.
– Я тоже, – сказал Катон.
– Да будьте же вы разумными людьми! – не выдержал Цицерон. – «Перенесу шторм»! Да вы сразу пойдете ко дну, вы оба! Решите же, наконец! Дать клятву и выжить или отказаться и потерпеть политический крах.
Цицерон видел, что никто из них не собирается сдаваться. Поэтому он решился и продолжил:
– Целер, Катон, поклянитесь, умоляю вас! В конце концов, если посмотреть на это здраво, чем вы рискуете? Что важнее: уступить Великому Человеку на этот раз или уйти в политическое небытие? Если вы совершите политическое самоубийство, вы уже не сможете продолжать борьбу.
