– Гней Помпей Магн, окажешь ли ты мне поддержку против оппонентов этого закона? – громко крикнул Цезарь.
– Пусть только кто-нибудь посмеет обнажить меч против твоего закона, Гай Юлий Цезарь, и я подставлю свой щит! – так же громко ответил Помпей.
Затем на ростре появился Красс.
– Я, Марк Лициний Красс, заявляю, что это лучший закон из всех, что когда-либо принимался Римом! – гаркнул он. – Тем из вас, кто беспокоится о своей собственности, даю слово: ни один человек не лишится этой собственности! Напротив, все заинтересованные лица могут ожидать прибыли!
Потрясенный Катон повернулся к Бибулу.
– О боги, Марк Бибул, ты видишь то же, что вижу и я? – еле выговорил он.
– Эта тройка – вместе!
– Закон о земле – это вообще не Цезарь! Это Помпей! Мы не на того нападали!"
"– Нет, Катон, ты не прав. Цезарь – олицетворение зла. Но я вижу то же, что видишь и ты. Помпей – главный инициатор. Конечно он! Что получит Цезарь, кроме денег? Он работает на Помпея. Все это время он работал на Помпея.
И Красс тоже в этом участвует. Тройка негодяев во главе с Помпеем. Именно его ветераны выиграют от Цезарева закона о земле, мы ведь это знали заранее. Но Цезарь пустил нам пыль в глаза, приплел сюда городских бедняков – о, тени Гракхов и Сульпиция!
Аплодисменты гремели оглушительно. Бибул с Катоном сошли с лестницы курии Гостилия и направились в сторону Аргилета.
– Немного изменим нашу тактику, Катон, – сказал Бибул, когда они отошли довольно далеко от вопящей толпы и могли слышать друг друга.
– Отныне наша цель – Помпей.
– Его легче сломать, чем Цезаря, – проговорил Катон сквозь зубы.
– Любого сломать легче, чем Цезаря. Но не волнуйся, Катон. Уничтожив Помпея, мы разорвем эту коалицию. Как только Цезарь окажется один, мы и его достанем.
– Это был хороший ход – объявить все комициальные дни feriae до конца года, Марк Бибул.
– Я заимствовал его у Суллы. Но на этом я не остановлюсь. Я пойду дальше Суллы, уверяю тебя. Если я не смогу помешать им издавать законы, то объявлю их действия незаконными, – отозвался Бибул.
– Я начинаю думать, что Бибул не в себе, – сказал Цезарь Сервилии вечером того дня. – Этот внезапный бред о воплощенном зле просто внушает ужас, волосы встают дыбом. Ненависть – это одно, но тут примешивается что-то еще. В этом нет здравого смысла, нет логики. – Светлые глаза Цезаря словно полиняли, теперь они стали похожи на глаза Суллы. – Народ это тоже почувствовал, и ему не понравилось увиденное.
