Он не остановился, когда она подошла посмотреть.
– Когда мы сможем увидеться снова? – спросила Сервилия.
– Не слишком часто, иначе надоест, а я этого не хочу, – ответил он, продолжая черпать воду.
Она не знала, что это была проверка. Если женщина начинала плакать или протестовать, чтобы показать ему, как это важно для нее, его интерес к ней пропадал.
– Я согласна с тобой, – сказала Сервилия.
Ведро замерло на полпути. Цезарь с удивлением посмотрел на нее:
– Ты действительно согласна?
– Абсолютно, – заверила она, проверяя, на месте ли янтарные подвески.
– У тебя есть другие женщины?
– В данный момент нет, но в любой день это может измениться.
Это был второй тест, более жестокий, чем первый.
– Да, ты должен поддерживать репутацию, я могу это понять.
– Действительно?
– Конечно.
И хотя чувства юмора у нее почти не было, она чуть улыбнулась и добавила:
– Видишь ли, теперь я поняла, почему о тебе столько говорят. Несколько дней я буду совсем разбитой.
– Тогда давай снова встретимся на следующий день после выборов в трибутных комициях.
Я выдвинул свою кандидатуру на должность куратора Аппиевой дороги.
– А мой брат Цепион – на должность квестора. Конечно, до этого Силан будет баллотироваться на претора в центуриях.
– А твой другой брат, Катон, несомненно, станет военным трибуном.
Лицо ее посуровело, губы сжались, взгляд стал каменным.
– Катон мне не кровный брат, а сводный. Цепион носит имя моего отца, и поэтому мне приходится признавать его.
– Разумно с твоей стороны, – одобрил Цезарь, продолжая работать ведром.
После этого Сервилия ушла, удостоверившись, что выглядит вполне прилично, хотя и не так невозмутимо, как несколько часов назад.
Цезарь погрузился в ванну. Лицо его было задумчивым. Необычная женщина. Проклятье на эту дорожку черных волос! Такая ерунда могла его соблазнить. Он не был уверен, что Сервилия нравится ему больше теперь, когда они стали любовниками. И все же он не намеревался порывать с ней. Во-первых, во всех отношениях, кроме характера, она была истинной радостью.
Женщины из высших слоев общества, которые умели раскованно вести себя в постели, были так же редки, как трусы в армии Красса. Даже его дорогая Циннилла вечно сохраняла скромность и заботилась о приличиях. Ну что ж, так уж они воспитаны, бедняжки. И поскольку у Цезаря появилась привычка быть честным с собой, ему пришлось признать, что он не сделает попытки воспитать Юлию по-другому.
