– Поэтому ты и не навещал меня? И сказал мне лишь «ave» во Фламиниевом цирке?
– Магн, я – простой экс-претор! Ты – герой века. К тебе могут приближаться только консуляры, выстроившись в четыре ряда.
– Да, но с тобой я могу поговорить. Цезарь, ты настоящий солдат, не кабинетный начальник. Когда придет время, ты будешь знать, как умереть, – в доспехах, защищающих твое лицо и бедра. И смерть не найдет в тебе ничего, что нельзя было бы назвать прекрасным.
– Гомер. Как хорошо сказано, Магн!
– На Востоке я много читал, и мне это очень понравилось.
Ты знаешь, со мной сейчас Феофан из Митилены.
– Большой ученый.
– Да, для меня это было важнее, чем тот факт, что он богаче Креза. Я взял его с собой на Лесбос и сделал римским гражданином – на агоре в Митилене, перед всем народом. Потом от его имени я освободил Митилену от дани Риму. Я очень хорошо ладил с местными.
– Так и должно быть. Кажется, Феофан – близкий родственник Луция Бальба из Гадеса.
– Их матери были сестрами. Ты знаешь Бальба?
– Очень хорошо.
Мы познакомились, когда я был квестором в Дальней Испании.
– Он служил моим разведчиком, когда я сражался с Серторием. Бальба и его племянника я тоже сделал гражданами Рима. Но этих новых граждан оказалось так много, что я разделил их между моими легатами, чтобы сенат не подумал, что я лично раздаю гражданство половине Испании. Бальб-старший и Бальб-младший теперь Корнелии. Думаю, по имени Корнелия Лентула, но не того, которого сейчас зовут Спинтер. – Он весело рассмеялся. – Люблю остроумные прозвища! Вообрази, тебя называют в честь актера, знаменитого исполнителя второстепенных ролей! Это так точно выражает мнение людей о человеке, не правда ли?
– Конечно.
Я сделал Бальба-старшего моим praefectus fabrum.
Живые голубые глаза Помпея блеснули.
– Дальновидно!
Цезарь открыто смерил Помпея взглядом.
– А ты хорошо выглядишь для своих лет, Магн, – заметил он с усмешкой.
– Сорок четыре, – объявил Помпей, самодовольно похлопывая себя по плоскому животу.
Он действительно хорошо смотрелся.
Восточное солнце сделало почти незаметными его веснушки и осветлило копну ярко-золотистых волос – все таких же густых, с легкой завистью подумал Цезарь.
– Ты должен будешь дать мне полный отчет о том, что происходило в Риме в мое отсутствие.
– Я думал, что ты уже оглох от обрушившихся на тебя новостей.
– Что? От таких самовлюбленных пискунов, как Цицерон? Ха!
– Мне казалось, вы друзья.
– У политика нет настоящих друзей, – медленно проговорил Великий Человек.
