– Квинт Гортензий, – сказал Мессала Нигер, – я бы добавил к твоему предложению еще одно. Когда народ соберется в четвертый день перед мартовскими нонами, мы предварительно вызовем гарнизон. А теперь будем делиться. Голосуем!
Присутствовали четыреста пятнадцать сенаторов. Четыреста проголосовали за предложение Гортензия. Среди проголосовавших против были Пизон Фруги и Цезарь.
Трибутное собрание поняло намек и утвердило lex Fufia. Собрание прошло исключительно спокойно – по Нижнему форуму были распределены солдаты гарнизона.
– Ну, – молвил Гай Пизон после собрания, – с Гортензием, Фуфием Каленом и Мессалой Нигером у Клодия проблем не будет.
– Они определенно смягчили первый вариант законопроекта, – сказал Катул не без удовольствия.
– Вы заметили, каким озабоченным выглядит Цезарь? – спросил Бибул.
– Его кредиторы настойчиво требуют уплаты долга, – весело заметил Катон. – Я слышал от банкира в Порциевой базилике, что судебные исполнители каждый день стучат в дверь Государственного дома и что наш великий понтифик не может нигде показаться без их сопровождения.
Мы все-таки прижали его!
– Но он все еще на свободе, – напомнил менее оптимистичный Гай Пизон.
– Да, но теперь у нас цензоры, которые симпатизируют Цезарю значительно меньше, чем его дядя Луций Котта, – напомнил Бибул. – Они знают, что происходит, но не могут действовать, не имея решения суда. А решения суда не будет, пока кредиторы Цезаря не пойдут к городскому претору с требованием погасить долг. Впрочем, ждать этого уже недолго.
Да, долго ждать не приходилось. Если провинции не распределят в течение последующих нескольких дней, в мартовские ноны карьера Цезаря рухнет. Своей матери он ничего не сказал. И всякий раз, когда Аврелия появлялась поблизости, у него делалось такое выражение лица, что она не осмеливалась заговорить с ним о чем-нибудь, кроме того, что касалось весталок, Юлии или хозяйства в Государственном доме. Но Цезарь худел на глазах! Скулы его заострились, как лезвие ножа. Кожа на шее стала дряблой, точно у старика.
Каждый день мать Цезаря ходила в храм Bona Dea, чтобы налить в блюдца настоящего молока для змей, не уснувших на зиму, полола грядки с целебными травами, оставляла яйца на ступенях, ведущих к закрытой двери храма Bona Dea. «Только не мой сын! Пожалуйста, Благая Богиня, только не мой сын! Я – твоя, возьми меня! Bona Dea, Bona Dea, будь милостива к моему сыну! Будь милостива к моему сыну!»
Жеребьевка по провинциям наконец состоялась.
