Племянник диктатора и муж сестры Помпея, Публий Сулла наследовал огромное богатство, но не политическую проницательность своего дяди и уж определенно не его чувство самосохранения. В отличие от других, он принял участие в заговоре не для того, чтобы увеличить свое состояние. Просто он хотел оказать услугу друзьям и развеять скуку.
– Он просил Цицерона защищать его, – посмеивался Красс, – а это ставит Цицерона в ужасное положение.
– Только если он согласится, – возразил Цезарь.
– Да он уже согласился, Гай.
– Откуда ты это знаешь?
– Потому что наш сочинитель экс-консул недавно навестил меня.
У него внезапно завелись деньги на покупку моего дома. Во всяком случае, он надеется, что они у него есть.
– А! И сколько же ты просишь за дом?
– Пять миллионов.
Цезарь откинулся на спинку кресла, печально покачал головой:
– Ты знаешь, Марк, ты напоминаешь мне строителя-спекулянта. Каждый раз, когда ты строишь дом для жены и детей, ты клянешься всеми богами, что он останется их домом навсегда. Затем приходит кто-то, у кого денег больше, чем мозгов, предлагает тебе жирный куш, и – фьють! – жена и дети опять без крыши над головой, пока ты не построишь новый дом!
– Он мне стоил больших денег, – сказал, защищаясь, Красс.
– Но не пять же миллионов!
– Ну да, – согласился Красс и просиял. – Тертулле не нравился дом, поэтому она не очень переживает при мысли о переезде. На этот раз я собираюсь купить место на Гермале со стороны Большого цирка – рядом с тем дворцом, в котором Гортензий хочет устроить пруды для своей рыбы.
– И почему же Тертулле вдруг перестал нравиться этот дом – после всех прожитых в нем лет? – скептически спросил Цезарь.
– Он принадлежал Марку Ливию Друзу.
– Я знаю это. Я также знаю, что он был убит в атрии.
– Там что-то есть! – прошептал Красс.
– И с этим привидением дом все-таки приглянулся Цицерону и Теренции, да? – засмеялся Цезарь. – Я говорил тебе еще тогда, что было ошибкой отделывать там стены черным мрамором: слишком много темных углов. И, зная, как мало ты платишь своим слугам, Марк, ручаюсь: некоторые из них не прочь позабавиться, стеная и вздыхая в темноте.
И еще. Когда ты переедешь, я уверен, что твои призраки переедут с тобой, если только ты не повысишь им жалованье.
Красс вернулся к разговору о Цицероне и Публии Сулле.
– Оказывается, – сказал он, – Публий Сулла хочет одолжить Цицерону всю сумму, если Цицерон будет защищать его в суде Бибула.
– И если его оправдают, – тихо добавил Цезарь.
