Когда Цезарь послал за ней, она бросилась к нему, крепко обняла:
– Tata, я все понимаю! Даже то, почему ты не мог видеть меня целых пять дней! Какой ты умный! Ты навсегда поставил Цицерона на место!"
"– Ты так думаешь? Я нахожу, что большинство людей не знают своего места и потому противятся, когда кто-то, например я, вынужден ставить их туда.
– О-о, – с сомнением протянула Юлия.
– А что насчет Сервилии?
Она села ему на колени и стала целовать белые ниточки морщинок у глаз.
– А что сказать, tata? Я свое место знаю.
С этого места я не могу судить тебя. Брут такого же мнения. Мы решили считать, что ничего не изменилось. – Она пожала плечами. – И правда, ничего не изменилось.
– Какая умная птичка сидит в моем гнезде! – Цезарь прижал к себе дочь и стиснул ее так крепко, что она чуть не задохнулась. – Юлия, ни один отец не смел и мечтать о такой дочери! Я счастлив. Я не променял бы тебя на Минерву и Венеру в одном лице!
За всю свою жизнь Юлия не была так счастлива, как в этот момент, но она была достаточно мудрой птичкой, чтобы не расплакаться.
Мужчинам не нравятся женщины, которые плачут. Мужчинам нравятся женщины, которые смеются сами и заставляют смеяться их. Быть мужчиной так трудно: вся эта общественная борьба, необходимость зубами и когтями добиваться своего, когда кругом таятся враги. Женщину, которая приносит больше радости, чем огорчений, всегда будут любить. И Юлия теперь знала, ее будут любить всегда. Недаром она была дочерью Цезаря. Некоторым вещам Аврелия не могла ее научить, и этим вещам она научилась сама.
– В таком случае, насколько я понял, – сказал Цезарь, прижавшись щекой к ее волосам, – наш Брут не даст мне в глаз при следующей встрече?
– Конечно нет! Если Брут будет думать о тебе из-за этого хуже, ему придется дурно думать и о своей матери.
– Очень правильно.
– Ты видел Сервилию в эти пять дней, tata?
– Нет.
Небольшая пауза. Юлия шевельнулась, собралась с силами, чтобы продолжить разговор:
– Юния Терция – твоя дочь.
– Думаю, да.
– Я хочу познакомиться с ней.
– Это невозможно, Юлия. Даже я не видел ее.
– Брут говорит, что по характеру она похожа на мать.
– Если это так, – сказал Цезарь, сняв Юлию с коленей и поднимаясь, – лучше, чтобы ты ее не знала.
– Как ты можешь быть вместе с кем-то, кто тебе не нравится?
– С Сервилией?
– Да.
Расцвела его чудесная улыбка, глаза сощурились, скрыв белые веера в уголках.
– Если бы я знал это, птичка, я был бы достойным отцом своей хорошей дочери. Но я не знаю.
