Но я не заслуживаю ссылки за поступок, который Сулла заставил совершить меня и еще пятьдесят других парней. По крыше курии Гостилия плавала и более важная рыба, чем я. Много имен. Таких как Сервилий Цепион и Цецилий Метелл. Большинство сидящих на передней скамье были там.
– Да, я понимаю.
– Ты хочешь выступить последним, перед голосованием присяжных?
– Я всегда так делаю. Думаю, первым будет Луций Котта, потом – Квинт Гортензий, а третьим – я.
Но старик возмутился.
– Только трое? – ахнул он. – О нет! Хочешь захватить всю славу себе, да? У меня будет семь защитников.
Семерка – мое счастливое число.
– Судьей при рассмотрении твоей апелляции, – медленно и четко произнес Цицерон, – назначен Гай Цезарь, и согласно правилам Главции состоится только одно слушание. Ни один свидетель не изъявил желания дать показания, так что нет смысла проводить два слушания. Так говорит Гай Цезарь. Цезарь дает два часа на обвинение и три часа на защиту. Но если должны будут выступить семь защитников, каждый из нас успеет только разговориться, когда уже придется заканчивать!
– Чем меньше у тебя времени, тем острее должен быть твой язык, – твердо сказал Гай Рабирий.
– В этом беда всех вас. Мне нравится слушать ораторов. Но две трети слов, которые вы произносите, лучше не произносить вообще. Это касается и тебя, Марк Цицерон. Болтовня, болтовня.
«Я хочу уйти отсюда! – подумал Цицерон. – Хочу плюнуть ему в глаза и сказать ему: ступай, найми себе Аполлона. И зачем я подкинул подобную идею Цезарю, приведя в качестве примера неподсудности эту ужасную старую дырку в заднице?»
– Гай Рабирий, пожалуйста, измени свое решение!
– Не изменю.
Ни за что! Я хочу, чтобы меня защищали Луций Лукцей, младший Курион, Эмилий Павел, Публий Клодий, Луций Котта, Квинт Гортензий и ты. Соглашайся или не соглашайся, Марк Цицерон, но будет так. Семерка – мое счастливое число. Все говорят, что я проиграю, но я знаю, что не проиграю, если в команде моих защитников будет семь человек.
– Старик хрюкнул. – Даже лучше, если каждый из вас будет говорить только одну седьмую часа! Хе-хе!
Цицерон встал и молча ушел."
"Но семерка действительно была счастливым числом Рабирия. Цезарь был идеальным судьей, он очень добросовестно проследил за тем, чтобы защита отвечала всем требованиям Главции. У них было три часа. Лукцей и молодой Курион благородно отдали часть своего времени, чтобы Цицерон и Гортензий имели по полчаса.
