– Без подготовки? Без милосердия? Без омовения, чистой одежды, без должного настроя? Разве мы дикари?
– Это необходимо сделать сейчас, – с жалким видом сказал Цицерон, – до захода солнца. Пожалуйста, дай пройти.
Луций Цезарь нарочито отошел в сторону.
– Да сохранят меня боги от того, чтобы чинить препятствия римскому правосудию! – фыркнул он. – Ты уже сообщил моей сестре, что ее муж должен умереть без омовения, в грязной одежде?
– У меня не было времени! – крикнул Цицерон первое, что пришло ему на ум.
О-о, это было ужасно! Он же только выполняет свой долг! Но как объяснить это Луцию Цезарю? Как?
– Тогда я пойду в ее дом, пока он еще принадлежит Суре! – резко проговорил Луций Цезарь.
– Несомненно, завтра ты соберешь сенат, чтобы отобрать у нее все имущество.
– Нет, нет! – чуть не плача, возразил Цицерон. – Я дал слово твоему кузену Гаю, что конфискации не будет!
– Великодушно с твоей стороны, – сказал Луций Цезарь.
Он посмотрел на своего шурина, хотел что-то сказать, но передумал, покачал головой и отвернулся.
Помочь ему он не мог. К тому же он считал, что Лентул Сура ничего не слышит. Шок лишил его способности соображать.
Не в состоянии унять дрожь после этой встречи, Цицерон стал спускаться по лестнице Весталок на Нижний форум, полный народа. Далеко не все из собравшихся были завсегдатаями Форума. Когда ликторы прокладывали для старшего консула дорогу в толпе, Цицерон замечал знакомые лица. Неужели это – молодой Децим Брут Альбин? Нет, это не может быть Публий Клодий! Отверженный сын Геллия Попликолы? Почему они смешались с простыми людьми, живущими на задворках Рима?
Нечто витало в воздухе, и природа этого «нечто» пугала и так уже колеблющегося Цицерона.
Глухой ропот, мрачные взгляды, угрюмые лица; люди нехотя расступались, давая дорогу старшему консулу и его жертве, ведомой за руку. Ужас охватил Цицерона. Ему захотелось убежать отсюда. Но он не мог. Это был его долг. Он обязан проследить, чтобы все совершилось сейчас. Он – отец отечества. Он один спас Рим от шайки патрициев.
"
"За лестницей Гемоний, которая вела в крепость на вершине Капитолия, находилась полуразвалившаяся (и единственная в Риме) тюрьма Лаутумия. Ее первым и самым древним строением был Туллиан. В стене, выходившей на спуск Банкиров и на Порциеву базилику, имелась единственная дверь – толстое деревянное убожество, всегда закрытое на замок.
Но в этот вечер дверь стояла распахнутой. На пороге ждали шестеро полуголых палачей. Государственные палачи Рима. Разумеется, рабы.
