Жены и дети приговоренных больше никогда не увидят мужей и отцов. И это тоже достаточное наказание за то, что они пригрели предателя на своей груди. По крайней мере, они должны иметь необходимые средства к существованию.
– Мы все знаем, почему ты выступаешь за милосердие! – истошно завопил Катон. – Ты не хочешь брать на попечение этих беспризорников, троих Антониев и их мать-проститутку!
Луций Цезарь, брат «проститутки» и дядя «беспризорников», бросился на Катона с одной стороны, а принцепс сената Мамерк – с другой.
Бибул, Катул, Гай Пизон и Агенобарб кинулись защищать Катона. Замелькали кулаки. Метелл Целер и Метелл Непот присоединились к драке. Цезарь стоял, ухмыляясь.
– Я думаю, – сказал он Лабиену, – что должен попросить защиты трибуната!
– Как патрицию, Цезарь, тебе не положена защита трибуната, – серьезно отозвался Лабиен.
Не зная, как остановить драку, Цицерон решил прервать заседание. Он схватил Цезаря за руку и стал выталкивать его из храма Согласия.
– Ради Юпитера, Цезарь, иди домой! – умолял он. – Какой же ты можешь быть проблемой!
– Это как посмотреть, – сказал Цезарь, презрительно глядя на Цицерона и оставаясь стоять на месте.
– Иди домой, пожалуйста!
– Только если ты дашь мне слово, что конфискации не будет.
– Я с радостью даю слово! Только уйди!
– Я ухожу. Но обязательно прослежу, чтобы ты сдержал слово.
Цицерон победил, но та речь Цезаря все время вертелась у него в голове, когда он брел со своими ликторами и солдатами гарнизона к дому Луция Цезаря, где все еще находился Лентул Сура.
Он послал четверых преторов, чтобы забрать Гая Цетега, Статилия, Габиния Капитона и Цепария, но чувствовал, что за Лентулом Сурой он должен идти сам. Все-таки этот человек был некогда консулом."
"Слишком ли велика цена? Нет! Как только изменники умрут, Рим сразу успокоится. Всякая мысль о восстании исчезнет. Ничто так не отпугивает, как казнь. Если бы Рим почаще прибегал к казни, преступлений было бы меньше.
Они сами во всем признались, так что судить их – это напрасно тратить время и государственные деньги. Беда с судебным процессом заключалась в том, что на присяжных легко оказать тайное давление, при условии, что кто-то готов потратиться. Тарквиний обвинил Красса. И хотя по логике вещей Красс никак не мог принимать участия в заговоре – в конце концов, ведь это он первый предоставил доказательства, – семя было посеяно в голове Цицерона.
