Снаружи слышались смущенные голоса, когда Катилина стремительно шел сквозь толпу завсегдатаев Форума. Потом – тишина.
Сенаторы встали и отодвинулись от тех, чьи имена Цицерон назвал в своей речи. Даже брат покинул брата – Публий Цетег решил отойти от Гая, чтобы не иметь ничего общего со всей этой конспирацией.
– Надеюсь, ты счастлив, Марк Туллий, – сказал Цезарь.
Это была победа. Явная победа. Но все-таки что-то было не так. Даже после того, как на следующий день Цицерон обратился к толпе с ростры на Форуме. Катул, явно уязвленный заключительными словами Катилины, взял слово, когда сенат собрался через два дня после этого, и прочитал полученное им письмо от Катилины, в котором тот отрицал свою вину и поручал свою жену Аврелию Орестиллу заботе Катула.
Начали циркулировать слухи. Дескать, Катилина действительно собрался в добровольную ссылку и выехал из Рима по Аврелиевой дороге (правильное направление) всего с тремя спутниками незнатного рода, включая его друга детства Тонгилия. Это было ответным ударом Катилины.
Теперь люди начали сомневаться – то ли Катилина виновен, то ли он жертва.
Ситуация для Цицерона могла осложниться еще больше, если бы не известие из Этрурии, которое пришло несколько дней спустя. Катилина не уехал в ссылку в Массилию. Вместо этого он облачился в toga praetexta и консульские регалии, одел двенадцать человек в алые туники и выдал им фасции с топорами. Его видели в Арреции с его сторонником Гаем Фламинием из обнищавшей патрицианской семьи. Теперь он щеголяет серебряным орлом, который, как он объявил, дал его легионам сам Гай Марий.
Этрурия, всегда бывшая главным источником военной силы для Мария, теперь собиралась под этим орлом.
Это, конечно, положило конец неодобрению консулярами, такими как Катул и Мамерк (Гортензий, похоже, решил, что подагра в Мизене лучше головной боли в Риме, однако при этом подагра младшего консула Антония Гибриды в Кумах становилась уже неприличной)."
"Тем не менее кое-кто из сенаторской мелочи все еще винил Цицерона, полагая, что его постоянные обвинения толкнули Катилину на подобные действия.
Среди таковых был и младший брат Целера Метелл Непот, которому вскоре предстояло вступить в должность плебейского трибуна. Катон, который тоже был избран плебейским трибуном, напротив, хвалил Цицерона, что заставляло Непота кричать еще громче, потому что он ненавидел Катона.
– О-о, вызывало ли когда-нибудь восстание столько споров и сомнений? – пожаловался Цицерон Теренции. – По крайней мере, Лепид высказался.
