Стола между ними не было. Цезарь не хотел, чтобы создалось впечатление, будто они ведут чисто деловой разговор.
– Интересно, – заметил Цезарь, отпив воды, – почему Помпей не подождал с твоим выдвижением еще год?
– Потому что не ожидал, что так долго пробудет на Востоке, – пояснил Лабиен. – Он думал, что вернется домой к следующей весне, но потом решил, что не может покинуть Сирию до тех пор, пока не решен вопрос с евреями. Разве он не сообщил тебе об этом в письме?
Значит, Лабиену известно о письме! Цезарь усмехнулся:
– Ты знаешь его по крайней мере так же хорошо, как я, Лабиен.
Он просил меня оказать тебе всемерную поддержку. И писал о трудностях с евреями. А вот чего он не сообщил – что планировал вернуться раньше.
Черные глаза блеснули, но не от смеха. Лабиен не понимал шуток.
– Так вот в чем дело! Значит, вместо блестящего плебейского трибуната мне предстоит добиваться разрешения для Магна носить полные триумфальные регалии на играх.
– С киноварью на лице или без нее?
Это вызвало короткий смех.
– Ты же знаешь Магна, Цезарь! Он не измажет лица даже на собственном триумфе!
Постепенно Цезарь начинал лучше понимать ситуацию.
– Ты – клиент Магна? – спросил он.
– О да. Кто в Пицене не его клиент?"
"– Но все-таки ты не пошел с ним на Восток.
– Он не взял с собой Афрания и Петрея, когда отправлялся очищать моря от пиратов. Но прихватил их, уходя воевать с царями. И еще Лоллия Паликана и Авла Габиния. Заметь, у меня нет сенаторского ценза, поэтому я не мог баллотироваться на должность квестора.
Единственный путь в сенат для бедного человека – стать плебейским трибуном, а потом попытаться накопить достаточно денег, чтобы новые цензоры позволили ему остаться в сенате, – резко проговорил Лабиен.
– Я всегда думал, что Магн очень щедр. Разве он не предлагал тебе помощь?
– Он бережет свою щедрость для тех, кто может помочь ему в чем-либо по-крупному. Сначала он и мне обещал помощь.
– Но теперь, когда триумфальные регалии – это все, что ему нужно от трибуната, его обещания превратились в пустые слова.
– Именно.
Цезарь вздохнул, вытянул ноги.
– Я так понимаю, – сказал он, – что ты хочешь остаться в памяти Рима и после того, как твой год в коллегии трибунов закончится.
– Да, это так.
– Прошло много времени с тех пор, как мы оба были младшими военными трибунами у Ватии Исаврийского, и мне жаль, что минувшие годы были для тебя не самыми удачными. К сожалению, мои средства не позволяют мне давать в долг даже мелкие суммы.
