Он приоткрыл дверь пошире и, звякнув спасительной цепочкой, похвастался:
— А еще у нас папа кандидат в науке! И мама тоже собирается. Вот!
— А у меня мама умерла, — неожиданно призналась в ответ Лидочка и, странное дело, впервые в жизни не почувствовала почти никакой боли. Это был просто факт. Факт ее биографии. Дети снова переглянулись.
— А папа? — очень серьезно спросила девочка.
— Папа…
Лидочка на мгновение задумалась, но поняла, что не объяснит историю с открытками и телеграммами даже себе.
— Папы тоже нету, — сказала она.
— Очень давно. Я их с мамой почти не помню.
Мальчик захлопнул дверь резко, будто ударил Лидочку по лицу, и это было правильно, конечно. Нашла о чем разговаривать с малышами, идиотка. Лидочка привычно, в многотысячный раз, приняла всю вину за произошедшее на себя и, отряхнув джинсы, побрела вниз по лестнице. Погостила в прошлом — и хватит. Пора репетировать, заниматься, разминать мышцы, сотни раз повторять одно и то же движение. Парадокс ведь в том, что можно стать великим ученым, потрясающим композитором, большим писателем.
Но стать великой балериной нельзя. Ей можно только быть, ежедневно изнуряя себя теми же экзерсисами, что проделывают и самые неловкие и нелепые начинашки. Вот только Лидочка совершенно не хотела ни становиться, ни быть балериной. Ни великой, ни обыкновенной. Она хотела иметь дом. Дом и детей. И больше ничего."
"Мальчик нагнал ее только на третьем этаже — темноволосый, худенький, с очень прямыми плечами будущего офицера.
— Вот, — сказал он, задыхаясь, и протянул Лидочке половину батона.
— Возьмите. Вы, наверно, голодная, раз мама… — Он хотел сказать — «умерла», но не смог, и виновато прибавил: — У нас еще картошка есть, но она сырая.
Лидочка взяла батон и понюхала ароматный нежный мякиш.
— Спасибо, — сказала она. — Правда — спасибо. А картошка розовая или желтая?
— Не знаю, — удивился мальчик. — А какая разница?
— Очень большая, — сказала Лидочка. — Если розовая, можно приготовить со сметаной сразу двумя манерами. А если желтая, то хорошо на клецки.
Ты картофельные клецки ел?
Картошка оказалась и не розовая, и не желтая — просто дрянная, вся в глазках и бледных проростках, к тому же ни сметаны, ни муки, ни даже яиц в доме не оказалось, зато обнаружилось немного морковки и сколько угодно просроченных пряностей в старомодных бумажных пакетиках.
— Ничего не получится, да? — огорченно спросила девочка, оказавшаяся очень бойкой и очень некрасивой. Но у них, конечно, все получилось.
