— Понятно… Да она манипулирует тобой, Влад, специально хочет все испортить!
Углицкий молча подошел к своему дяде и что-то тихо ему проговорил. Даже в темноте я заметила, как искажается лицо Петра Петровича.
— Будь по-твоему, — рыкнул дядя, стрельнул в меня яростным взглядом и ушел прочь.
Размеренным шагом Влад вернулся ко мне и, взяв за локоть, увлек за собой к выходу. Благо, из внутреннего дворика «на волю» вели отдельные ворота, которыми мы и воспользовались.
Подумать только, мы сбегали с собственной помолвки! Но я порадовалась, что не придется идти мимо любопытных родственников и что-то им объяснять.
— Уверен? — с легким налетом вины спросила Углицкого, и ему не потребовалось уточнений.
— Да. Ты едешь домой, — в привычном командном тоне отчеканил жених. — А потом я здесь сам разберусь, объяснюсь со всеми. Хватит с тебя на сегодня, отдыхай, — продолжил он чуть мягче. — И да, ты права, нам с тобой нужно будет обсудить некоторые… моменты.
Когда мы наконец скрылись в салоне автомобиля, Влад вдруг бесстрастно сообщил:
— Тот, с кем ты ворковала в беседке, — это Дмитрий Щукин, мой кузен и следующий после меня претендент на наследство.
Он опасен для нас обоих…
Глава 5
Несколько дней спустя
Мари
Душно, абсолютно нечем дышать… Жар разливается по всему телу, забирая меня в свой плен, стремясь сжечь дотла. Что происходит?
Пытаюсь сделать вдох, но в нос проникает запах гари, сводит горло и парализует легкие. Хочу откашляться, но я не в силах этого сделать.
С трудом разлепляю глаза, ощущая противное жжение, и не могу ничего рассмотреть вокруг.
Часто моргаю, стараясь восстановить зрение. И сквозь непонятную дымку с ужасом вижу, как ко мне тянутся языки пламени.
Хочу встать и убежать, но тело не слушается меня. И тогда я решаю закричать. Открываю рот, но не издаю ни звука. Чувствую, как слезы безысходности катятся по моим щекам, и…
Просыпаюсь…
В горячих мужских объятиях, уткнувшись лицом в обнаженный торс и вдыхая горьковатый запах. Отстраняюсь, упираясь ладонями в мускулистую грудь, покрытую шрамами, что рытвинами проходят по всему телу, не оставляя живого места.
Сильно зажмуриваюсь, чтобы не видеть этого кошмара, и убираю руки, но все еще остаюсь заключенной в цепких лапах зверя.
— Отпусти, — прошу так жалко, что сама себе противна.
Но хватка становится жестче. Впервые мне больно в его руках, впервые так безумно страшно. Хочу вырваться, но не могу даже пошевелиться. Словно в капкане, который сдавливает и впивается острыми зубцами в тело.
