– А что случилось?
– Да это мне у тебя надо спрашивать. Что случилось, Забава?
Молчу. Это как понимать?
– Подожди, волки были или у меня галлюцинации? – шепчу сердито.
– Были, – отзывается Мирон и я слышу в его голосе гнев, но в то же время он почему-то крепче прижимает меня к себе. – Тебя куда на ночь глядя поперло в гордом одиночестве?
– В смысле? – возмущаюсь, поворачиваюсь на бок и привстаю на локте. – Я тебя искала!
– В смысле “искала”? Я дома спал. – усмехается сводный.
– Да не было тебя дома! – повышаю голос.
– Я проснулась – тебя нет нигде. Я же помню, что мы собирались идти проверять, нет ли тут соседей. Я нашла твои следы. Кричала тебе, а ты не отвечал. Как дура облазила все. Устала, как собака!
– Я все проверил, замерз и вернулся домой, – Мирон садится и, зевая, трет лицо. – Диван ты заняла. И я забрался на печку и вырубился.
– Молодец! – рявкаю и тоже сажусь. – А я до ночи по сараям лазила, думала, с тобой случилось что-то!"
"– Я тебя не просил! – возмущается он, но внезапно замолкает.
– Ты что… спасать меня пошла?
– Нужен ты мне больно! – выдыхаю испуганно, когда он поднимает ладонями мое лицо и всматривается в него в темноте.
В тусклом свете, пробивающемся сквозь неплотно задернутые шторы, вижу, как блестят его глаза.
Мирон внезапно подается вперед всем телом, жадно впиваясь в мои губы короткими, влажными поцелуями.
16. Забава
Я теряюсь от его напора и внезапно отвечаю на поцелуи.
В тишине слышны лишь наши причмокивания и сбивающееся на хрипы дыхание.
Это не романтика, это какой-то животный инстинкт из-за всплеска гормонов.
Мирон обхватывает меня крепче за затылок и заваливает на диван, подминая под себя. Нависает сверху как огромный бизон, опираясь на локоть.
– Стой, – мычу ему в губы и пытаюсь отстраниться.
Упираюсь ладонями в грудь. Чувствую горячую кожу под ними и вдруг осознаю, что на мне нет штанов, лишь трусы и футболка.
Сводный со вздохом отрывается от моих губ и замирает, молча глядя на меня.
– Мирон, – выдыхаю и сама слышу, как мой голос предательски дрожит.
И он дрожит не от страха, что возмущает меня до глубины души. Я жутко злюсь на саму себя за то возбуждение, что сейчас испытываю.
– Так нельзя. Мы же не животные какие-то! – взываю к его разуму и, за одно, убеждаю себя. – У тебя девушка. Мы почти родственники, мы с тобой вообще-то ненавидим друг друга.
Мирон усмехается и отстраняется. Ложится на спину, закидывая руку за голову.
– Где мои вещи? – натягиваю на себя одеяло.
– Сохнут на печке.
