Я молча ее обнял, откинувшись на спинку скамейки, и задрал голову, рассматривая плывущие по небу небольшие облака.
Вдруг Мила встрепенулась, куда-то уставившись.
Я проследил за ее взглядом и увидел продавца с тележкой. Сахарная вата. Розовая, голубая, белая... Понятия не имею, как это можно любить. Приторное липкое нечто.
— Вату хочешь, что ли? — изогнул бровь я.
— Угу, — кивнула Мила и робко улыбнулась.
— Сейчас принесу. Тебе какую?
— Розовую.
Вскоре Мила с наслаждением уплетала сладкое лакомство и жмурилась от восторга, облизывая пальцы.
— Не думал, что ты так ее любишь, — удивленно произнес я.
— О, ты не понимаешь... это... это... м-м...
Мила запнулась, будто размышляя, продолжать или нет, но потом все же решилась:
— Ты же знаешь, я росла в детдоме.
Я кивнул.
— Зато ты точно не знаешь, что это такое, когда у тебя нет ничего своего. Спонсоры привезли игрушки? Это на всех. Даже если подарили лично тебе. А чаще новые игрушки воспитатели и вовсе забирали домой.
Мол, все равно сломаете, бездари, вот, держите что попроще. Подарили шоколадку? Будь добр, раздели на всех: жмотничать некрасиво.
Мила выкинула палочку от ваты в урну, снова села на лавочку, тяжело вздохнула и продолжила:
— То же самое касалось и одежды, ты не мог выбирать. Да даже наедине сам с собой толком не мог побыть. Я часто дралась за какую-нибудь вещь — так хотелось ну хоть что-нибудь свое, личное... И вот однажды одна из женщин-спонсоров вывезла нас всех в огромный парк.
Под присмотром, разумеется. Чего там только не было! И лошадки, и колесо обозрения, и американские горки.
Мила начала активно жестикулировать, в красках описывая то воспоминание.
— А потом, ты только представь себе, — горячо воскликнула она, — та милая дама купила каждому, я подчеркиваю, каждому из нас по сахарной вате! Мне досталась розовая.
Она вдруг оборвала рассказ и опустила голову.
Я молча ждал, пока она решит продолжить — понял, что торопить не стоит.
Вскоре Мила всхлипнула и украдкой вытерла влажные глаза.
"
"— Я ела ее и плакала. Плакала от счастья, веришь? Впервые в жизни мне ни с кем не надо было делиться, ни с кем! Вся эта вата была только моя. Личная! Честно, мне очень хотелось ее обнять, прижать к себе, присвоить окончательно. Я, конечно же, понимала, что так делать нельзя. Но палочку от ваты хранила еще долго, пока ее не выкинула новая уборщица, решив, что это мусор. О, я тогда неделю рыдала навзрыд.
