Явно не меньше карата! По бокам дорожки из бриллиантов поменьше. Господи, он за эту красотищу явно целое состояние отвалил.
Глаза снова заискрились от слез, и я мысленно цокнула: «Вот же рева-корова!»
— Нравится? — улыбнулся Артур.
— Очень! — выдохнула я.
— Только сегодня забрал из ювелирного.
Он достал кольцо из футляра и взял меня за руку. Надел его на безымянный палец и довольно кивнул.
Я же начала водить ладонью из стороны в сторону, наслаждаясь игрой камней на свету. В таком и ходить боязно, а ну как вместе с пальцем оторвут? Придется привыкать.
— Ой, ты же еще десерт не попробовал, — вдруг спохватилась я, вдоволь насмотревшись на обновку.
Артур вдруг протянул руку, расстегнув верхнюю пуговицу моей блузки, бережно подхватил меня и усадил на стол. Раздвинул ноги, встав между ними, и склонился к моему уху, продолжая расстегивать пуговицы:
— Сейчас попробую.
Глава 49
— Я ведь предупреждал... — хищно говорит Ремезов и подталкивает меня в спину.
К краю скалы. Внизу — бушующее море, а над головой — грозовая туча, которая вот-вот разразится ливнем.
Шаг вперед дается с трудом.
Почему? Во-первых, мешает длинная, вымазанная в грязи ночнушка, которая облепляет ноги, а на них в придачу — тяжеленные кандалы с огромной гирей. Во-вторых, руки связаны за спиной плотной веревкой. Пытаюсь пошевелить ими, но веревка лишь глубже врезается в нежную кожу, и в итоге я болезненно морщусь.
— Остановись, прошу! — поворачиваюсь и умоляю некогда любимого мужчину. Налитой живот пульсирует — ребенок внутри будто чувствует, что происходит, и реагирует по-своему.
Я с горечью подмечаю: любые просьбы тщетны, ведь глаза Ремезова светятся безумием, в них не осталось ничего человеческого.
— Теперь тебя можно спасти только так, — разводит он руками и тянет руку, чтобы подтолкнуть в последний раз.
Небо разряжается молнией, освещая его бледное лицо с заострившимися чертами, и я с ужасом признаю: это конец.
Смотрю на его скрюченные пальцы, мотаю головой и добровольно пячусь: меньше всего мне хочется чувствовать его прикосновение.
Секунда — и под ногами пустота.
Как ни странно, пока лечу вниз, только капельки слез струятся вверх, а в голове совершенно пусто, и крутится всего одно слово: «Прости».
Ровно в тот момент, когда до воды осталось совсем чуть-чуть, я проснулась.
В груди застрял судорожный вздох. По щекам текли слезы, как и во сне, и я безотчетно потянулась рукой к животу.
Все в порядке, никакого девятого месяца и в помине нет.
