Она спала, но дыхание ее было тяжелым и прерывистым. А рядом с ее постелью, полубоком ко мне, стоял какой-то лекарь и внимательно изучал ее историю болезни.
Это был мужчина лет тридцати пяти, довольно крепкого телосложения, но уже с намечающимся «озером надежды» на макушке, как говаривал один мой старый знакомый. На его халате красовался бейджик Целителя третьего класса. Неплохо для его возраста. А вот имя разглядеть не удалось.
Я тихонько вошел в палату.
— Здравствуйте, коллега, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более дружелюбно.
— Простите, что отвлекаю.
Он медленно обернулся и смерил меня холодным, неприязненным взглядом.
— Здравствуйте, — сухо бросил он, даже не пытаясь улыбнуться.
— Я адепт Разумовский, из хирургического отделения, — представился я. — А эта пациентка, Мариам, — жена моего хорошего знакомого. Я вчера ее осматривал на дому и, собственно, вызвал ей скорую. Не могли бы вы мне позволить взглянуть на ее анализы? Я немного за нее беспокоюсь.
Он молча выслушал меня, потом его губы скривились в презрительной усмешке.
— Нет, — отрезал он.
Я удивленно приподнял бровь.
— Простите?
— Я сказал — нет, адепт, — он с нажимом произнес последнее слово. — Посторонним вход в палату к тяжелым больным воспрещен. А вам, как я погляжу, здесь и вовсе делать нечего.
Я почувствовал, как внутри закипает злость. Что еще за наглость?
— Я не посторонний, а лекарь этой больницы, — я постарался сохранить спокойствие. — И я имею полное право…
— Вы имеете полное право, адепт, — он перебил меня, — отправиться обратно в свое отделение и не мешать работать старшим по рангу.
А если у вас есть какие-то вопросы по поводу состояния этой пациентки, вы можете задать их ее лечащему врачу. В установленном порядке. А теперь, будьте добры, выйдите из палаты.
Он повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен. Но я не собирался так просто сдаваться.
— Послушайте, коллега…
— Выйдем, поговорим, — он снова резко обернулся, и в его глазах я увидел такую неприкрытую враждебность, что даже немного опешил.
Мы молча шли по коридору. Я — пытаясь понять, что это за цирк, и чем я так не угодил этому напыщенному индюку. Он — с таким видом, будто вел меня на казнь. Мы завернули за угол, в какой-то пустынный закуток с цветами в горшках на подоконнике.
— Двуногий, мне это не нравится, — Фырк, который до этого сидел смирно у меня на плече, вдруг встревоженно зашевелился. — Что-то с этим парнем не так.
