Фырк тут же, с испуганным писком, взмыл под потолок и приземлился на самый высокий шкаф, откуда теперь с ужасом взирал на мою рыжую бестию.
— Убери ее! Убери свою саблезубую тварь! — панически завопил он у меня в голове. — Она на меня смотрит так, будто я ее личный сорт валерьянки, который она сейчас будет не просто дегустировать, а жрать! Вместе с хвостом!
— Морковка, успокойся, — я взял свою разъяренную кошку на руки и принялся ее гладить. — Это свой. Друг.
Хороший. Он тебя не обидит.
Про себя же я с ужасом подумал о том, какие «семейные» сцены меня теперь ждут в будущем.
Нужно было их как-то примирить. Я вспомнил, что, когда заходил в магазин за продуктами, прихватил там специальное кошачье лакомство для Морковки — несколько палочек вяленого мяса.
Нужно было задобрить ее после стресса от переезда. Кажется, этот момент настал.
Я достал из пакета с продуктами одну палочку и, подойдя к шкафу, протянул ее Фырку.
— На, Фырк, угости даму. Покажи ей, что ты пришел с миром.
— Я эту вашу дохлятину есть не буду! — он с отвращением посмотрел на мясо. — Я питаюсь исключительно нектаром и амброзией!
— Просто сделай вид, что нюхаешь! — прошипел я. — Для ритуала!
Фырк недовольно фыркнул, но все же подлетел поближе и картинно поводил своим носиком над кусочком мяса. Я тут же отдал его Морковке. Та, с жадностью проглотив лакомство, посмотрела на Фырка уже с меньшей враждебностью.
Скорее, с каким-то недоуменным любопытством.
Кажется, лед тронулся.
Фырк осторожно слетел со шкафа, но все еще держался на безопасном расстоянии. Морковка следила за каждым его движением, но уже не шипела.
— Ну вот, — я с облегчением вздохнул. — Надеюсь, вы друг друга не поубиваете, пока я буду спать.
— Посмотрим, двуногий, посмотрим, — проворчал Фырк. — Но если эта рыжая крыса хотя бы одну шерстинку с моего драгоценного хвоста выдернет, я ей устрою такой астральный «кусь», что она на всю оставшуюся жизнь заикаться будет!
* * *Раннее утро.
В просторном кабинете Главного Целителя Центральной Муромской Больницы, Анны Витальевны Кобрук, за длинным столом для совещаний собралась вся верхушка местной медицины.
Атмосфера была напряженной.
Во главе стола, с непроницаемым выражением лица, сидела сама Кобрук.
