— Главная проблема — ВОТ ЭТО! Эта твоя рыжая бестия! Ты хоть знаешь, что кошки — это прирожденные стражи, отделяющие наш мир от мира духов⁈ Она инстинктивно чувствует меня и держит границу! Ее собственное биополе, или аура, как вы это называете, усиливает защиту этого порога в десять раз! Я бы и рад к тебе зайти, да не могу! У меня от одного ее присутствия за дверью шерсть дыбом встает и хвост чешется!
Я нахмурился.
— Погоди, Фырк. Но ты же был со мной в квартире у Вероники. Спокойно летал там, комментировал все.
Там что, не было этого твоего «защитного контура»?
— А вот это, двуногий, и есть самое интересное! — Фырк хитро прищурился. — У нее его почти не было. Контур был настолько слабым, почти прозрачным, как будто она сама его не подпитывает. Как будто она… не чувствует себя в этом доме настоящей хозяйкой. Или… не хочет ею быть. Потому и войти к ней было легко. А у тебя, — он кивнул на мою дверь, — порог фонит так, будто ты тут уже крепость построил. И эта твоя рыжая фурия его только усиливает.
Я несколько секунд молча переваривал эту информацию. Вероника, защитный контур, кошка-страж… Да уж, этот мир не переставал меня удивлять.
— То есть, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более серьезно, — чтобы ты, мой дорогой друг, мог войти в мою скромную обитель, мне нужно провести какой-то сложный ритуал экзорцизма над собственной кошкой?
— Не совсем, — Фырк деловито потер лапки. — Ритуал, конечно, понадобится, но не такой сложный. Тебе нужно просто «перенастроить» этот защитный контур под меня.
Чтобы он перестал воспринимать меня как угрозу. Для этого достаточно будет капнуть каплю своей крови на порог или просто коснуться его пальцем и передать импульс своей «Искры». И при этом мысленно приказать контуру считать меня «своим». Частью этого дома. А потом… потом тебе придется официально познакомить меня с этой твоей представительницей фауны. Чтобы она поняла, что я не враг, а… ну, еще один нахлебник в твоем доме.
Он замолчал, и в наступившей тишине его слова прозвучали как раскаяние.
Он раскрыл свою главную уязвимость. Показал, что он не всесильный дух, а существо, зависящее от моей воли.
— Вот, — буркнул он, наконец подняв на меня свои огромные глаза, в которых плескалась обида и досада на собственную слабость. — Теперь ты все знаешь. Доволен, двуногий?
Я несколько секунд молча смотрел на него. Он выглядел таким несчастным, что вся моя злость на его упрямство улетучилась.
